Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 54 – Аньес Мартен-Люган

Дорога домой показалась мне нескончаемой; я не прекращала размышлять о том, что за это время произошло.

Наконец-то я добралась и долго стояла перед дверью квартиры, не решаясь ее открыть. Что я здесь делаю? Мне совсем не хотелось возвращаться к повседневности и было страшно снова погружаться в серость своей жизни. На счастье, рядом со мной были дети. Они обещали, что мы поужинаем вместе.

Фантина и Оскар пришли вдвоем в самом начале вечера. Мы сразу сели за стол, и они приступили к допросу.

– Ну что, мама? Как дела?

– Лучше расскажите мне, как провели эти два дня!

Я пыталась выиграть время. Они откликнулись на мое предложение с энтузиазмом, и я совершенно не удивилась, узнав, что их приятели устроили в нашем доме базовый лагерь. Я это сразу поняла по состоянию, в котором нашла квартиру. Я изо всех сил старалась слушать их с вниманием. Однако это было трудно, и я не воспринимала ничего из того, что они мне объясняли. У меня не было другого желания, кроме как закрыться в кабинете и вернуть себе Лино или, скорее, его историю.

– А ты как, мам? Дело движется?

– Да, – ответила я после секундной успешной попытки вернуться в реальность. – Было очень интересно, мы долго проговорили с…

– То есть ты теперь можешь писать свой роман?

– Мне еще надо будет туда вернуться. Понадобится время, чтобы задать ему вопросы… Вы же знаете, я впервые пишу по такой схеме, так что приходится продвигаться на ощупь.

– Ты надолго поедешь?

– Понятия не имею, – искренне ответила я.

– А кто он такой, это тип? Расскажи нам о нем! Что у него за история, которая так тебя увлекла? – загорелась дочка.

– Ладно, Фантина, хватит! Помолчи! – заворчал ее брат. – Меня вот интересует его работа! Ты говорила, что он специализируется на истории искусств? Это правда? Какой период?

Под градом их вопросов я съежилась на стуле. Я должна хоть чем-то поделиться с ними, даже если это еще больше обеспокоит близнецов. Их надо умиротворить, однако я хотела сохранить Лино и его историю для себя одной. Во мне жило сильное чувство собственности, и меня не отпускала потребность возвести вокруг Лино защитную стену.

– Э-э-э… что-то многовато вопросов, любимые… Если кратко, Лино – одинокий человек, увлеченный работой реставратора… Я подозреваю, Оскар, что ему ближе всего итальянское Возрождение… Что до его истории, я пока в самом ее начале… Когда он был чуть старше вас, ему довелось пережить столь же необыкновенную, сколь и краткую любовную страсть… Вскоре он потерял и мать, и ту самую женщину… что, похоже, наложило отпечаток на всю его жизнь… Ну вот, пока что мне больше нечего вам рассказать.

Дети застыли, изумленно уставившись на меня. Я легко догадалась об их реакции. Они не увидели во всем этом ничего необыкновенного, такого, что могло бы привести меня в подобное состояние.

– Слушайте, я знаю, что в моем кратком пересказе история кажется лишенной всякого интереса, но я чувствую, что потом последует много других событий. Поэтому-то я и должна продолжать.

Они синхронно пожали плечами; я их не убедила. Мне нужно было, чтобы они прекратили меня расспрашивать.

– Ладно, а вы? Договорились с папой? Когда едете в Мадрид? Он, наверное, заждался?

Фантина взяла на себя изложение их плана. Оба они устроили так, что смогут пропустить занятия без неприятных последствий. Дочка сослалась на возможность изучения работы мадридского архитектурного бюро, а Оскар объяснил, что хочет рассмотреть во всех деталях несколько картин из Центра искусств королевы Софии.