Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 41 – Аньес Мартен-Люган

– Могу я вам помочь? – настаивает она.

Лино с трудом опускается на землю. Он уговаривает себя сбежать от этого миража. От видения этой красавицы с огненными волосами и темными глазами, взгляд которых непременно уничтожит его, если он еще хоть на миг задержится в их глубинах. Он не имеет права забывать о своей цели.

– Voglio vedere Giorgio[14], – жестко отвечает он.

Он сознательно употребляет итальянский, зная, что она француженка. Он запрещает себе хоть на сколько-нибудь приблизиться к ней. Но она, не произнося ни слова, зовет его. А он видит, что она пошатнулась и, опустив голову, направилась вглубь мастерской, и вынужден справляться с порывом защитить ее. Хриплый голос венецианца помогает ему вырваться из сетей этой волшебницы.

– Lino! Cosa stai facendo qui? Mi aspettavo di vedere tua madre!

– Lei non verrà…[15]

Лицо Джорджо вытягивается. Он бледнеет и сдергивает с головы старую шерстяную шапку, которую никогда не снимает во время работы, даже когда невыносимая жара придавливает Венецию, где родились его отец, дед и прадед…

– Пойдем со мной, figlio[16], – говорит он юноше, за взрослением которого в тени потрясающей матери он наблюдал.

Несмотря на тоску, искажающую черты Лино, Джорджо не может не заметить искры, проскочившей между ним и его робкой, но такой талантливой стажеркой. Мастер склоняется перед мощью желания и любви, которые всегда настигают в наихудшие моменты и в самых тяжелых ситуациях. Он очень хотел бы, чтобы из этого получилось нечто красивое… Он, не спросив, наливает Лино порцию крепкого алкоголя и тяжело садится, раздавленный тем, что сейчас понял.

– Я пришел за ее заказом, – сообщает Лино, – она не сможет приехать в этом году… Она вообще больше не приедет. Это вопрос нескольких дней или недель. Она не знает, что я здесь… Я не допущу, чтобы она осталась без своей последней маски. Ты ее уже сделал?

Джорджо еще больше съеживается.

– Значит, я никогда больше не увижу улыбку Элены…

Лино хорошо понимает, что все мужчины, с которыми встречалась его мать, любили ее и безуспешно пытались удержать подольше, раз уж не получалось завладеть ею навсегда. Джорджо и Лино погружаются в молчание. Оба любят женщину, которая умирает, один как сын, второй как мужчина, желавший ее, – до самой своей смерти он не расстанется с памятью о ней.

– Позволь мне добавить ночью последние штрихи и возвращайся завтра утром.

Джорджо встает, неожиданно почувствовав себя усталым и старым, и опускает большую руку на плечо Лино. Он ведет его к выходу. Лино высвобождается, возвращается к tabarro[17]и долго нежно гладит его. Констанс не отрывает от него глаз, она потрясена и им самим, и печалью, которую он излучает. Ей бы хотелось стать той, кто вернет ему улыбку.

Лино резко поворачивается к мастеру:

– Ты мне его продашь?

– Это для нее, я тебе его дарю, – грустно улыбается тот.

Лино чувствует облегчение. Его поглощает детское воспоминание. Однажды в вечер карнавала, увидев, как мать тонет в тумане, а на ней только маска и платье, он испугался, что она простудится. Он хочет, чтобы ей было тепло на последнем карнавале ее вечности.

– Констанс его упакует.

Услышав свое имя, она вздрагивает. А у Лино не остается выбора, он должен на нее посмотреть, встретиться с ней взглядом. Восхититься ею. Он не знает почему, но его охватывает чувство спокойствия, когда она робко ему улыбается. И не понимая, как такое возможно, он улыбается ей в ответ. Констанс скрытно наслаждается своей победой – он улыбнулся – и подходит к плащу и к Лино. Она внутренне дрожит, ей хочется плакать и смеяться, хочется дотронуться до него, чтобы убедиться, что он ей не почудился. А он не может оторвать от нее глаз, рассматривает ее, видит ее тонкие руки, впадинку на затылке, которая ждет поцелуев. Она очень осторожно снимает наряд.