Книга Простить, забыть, воскреснуть, страница 125 – Аньес Мартен-Люган

Потом резко хватает нож для разрезания бумаги. Конверт нельзя разрывать. Он извлекает листки старинной бумаги. Выпивает новую порцию и приступает к чтению.

Сын масок

Лино, mi figlio!

Теперь я наконец-то могу обратиться к тебе со словом “мой”, тогда как всю жизнь я ограничивался “сыном”, помнишь? Я не имел права говорить “мой сын”, но всегда ощущал это так в своем сердце. Ты должен ненавидеть меня, обзывать злыми словами. Я знаю: ты считаешь, что я поломал твою жизнь, “забрав” у тебя Констанс… Я сделал это для твоей пользы, и мне хочется, чтобы ты в это поверил. Мне нужно столько всего тебе сказать, открыть, объяснить… Я должен набраться терпения… О, я ему хорошо научен, твою мать я ждал всю свою жизнь, и скоро я к ней присоединюсь. А тебя я жду все последние двадцать лет. Я никогда не обижался на тебя за то, что ты ни разу не приехал. Ты не услышал, как я звал тебя, когда ты убежал отсюда, едва закончилось твое обучение. И ты ушел, подчинившись мне, как сын, не зная, что ты и есть мой сын. К сожалению, обещание, всегда имевшее для меня очень большое значение, помешало мне объяснить тебе настоящие причины моего молчания. И, как ты догадываешься, это обещание я дал твоей матери.

Когда я увидел ее впервые, мне показалось, что я сейчас умру. Ты сам знаешь, какая она была красавица, быть может, самая красивая женщина, когда-либо рождавшаяся на Земле. Как мне удалось соблазнить ее? Об этом я никогда не узнаю. Разве что она сама мне скажет, когда я скоро с ней снова встречусь. Она наорет на меня, узнав, что я все тебе рассказал. Я вытерплю шквал ее гнева и заслужу прощение, сделав для нее самые красивые в раю маски.

После того как мне удалось хоть чуть-чуть ее приручить и поверить, что она моя, я прожил самые прекрасные недели и месяцы своей жизни. Я безумно любил ее, поклонялся ей каждое мгновение, каждую секунду. Она была моей Королевой. Королевой Карнавала. Ты не представляешь себе, сколько мужчин старались увести ее с праздника, но благодаря чуду она каждую ночь шла со мной в эту мастерскую, где, как я надеюсь, ты находишься сейчас, читая разглагольствования своего старого отца. Ты был зачат в глубине моей мастерской, Лино. Ты – сын масок. Я не скажу тебе, какие были на нас в ту ночь: это единственный секрет, который я заберу с собой в могилу, они уйдут вместе со мной, потому что я должен принести их ей. Но знай, что ты рос, видя их и восхищаясь ими. Сколькими горящими взглядами мы обменялись с Эленой, когда ты расспрашивал меня о них!

Выпей стаканчик, мой сын, сейчас ты узнаешь новые тайны.

Твоя мать рожала не во Франции, вопреки легенде, которую она тебе рассказала. Ты появился на свет в Венеции. Здесь раздался твой первый крик, здесь ты впервые открыл глаза. Ты – венецианец в душе, в сердце, по крови. Не знаю, помнишь ли ты, но, когда ты был маленьким, я рассказал тебе историю моей семьи. Твоей семьи. Твоих предков. Для меня было важно, чтобы в твоей душе остался след. И я признал тебя своим сыном перед властями Серениссимы.

По законам Венеции, ты носишь мою фамилию, а не фамилию матери.

Но твоя мать – это твоя мать. Я не скажу тебе ничего нового, ты и без меня знаешь, что она была не такой, как все, и ненавидела условности. Она отказывалась выходить за меня замуж, но как же я старался ее уговорить, Господи боже мой! Она боялась быть к чему-то привязанной. Хотела оставаться свободной. Ее ум был устроен не так, как у нас. Я всегда это знал. И я любил ее и люблю до сих пор такой, какой она была. В дни, которые последовали за твоим рождением, ее все больше охватывала лихорадка, она нервничала и переживала тяжелейшие приступы меланхолии. Она отталкивала меня. Задыхалась. Возбуждение от нашей встречи и от нашей любви погасло. Назревал кризис. Я знаю, что ты тоже сталкивался с таким ее состоянием, и мне всегда хотелось очутиться рядом с тобой, чтобы избавить тебя от заботы о ней. Прости меня. Моя любовь к ней, боязнь потерять ее и навсегда разлучиться с тобой были сильнее.