Книга Синдром тьмы, страница 177 – Рокиа

– Я не нашел бы покоя даже после смерти… У тебя еще есть? – я показываю на банку.

Он протягивает мне пакет, я достаю еще одну банку, выпиваю и ее, потом еще одну и еще. Но это не помогает мне заглушить мысли и воспоминания.

– Поэтому ты в тот день этого не сделал?

Этот человек был единственным свидетелем попытки психа, дошедшего до грани терпения, покончить с собственной болью. Я думал, что труп не может чувствовать человеческую боль. Поэтому у меня появилась идея подняться сюда и позволить ветру унести меня в место, где нет криков, нет крови, нет гнева.

– Да, именно поэтому.

Но я понял, что страдания человеческой жизни мертвецы забирают с собой и обречены жить с ними даже в другом мире.

– И как же ты теперь собираешься найти покой?

Мысли не перестают мучить меня. Покой? Единственное доступное мне чувство покоя – это мрачное, смутное состояние, когда я превращаюсь в чудовище, словно зло, которым я заклеймен, можно скрыть только еще большим злом.

– Думаю, что некоторые обречены не найти покой никогда.

Оливия

У меня мороз по коже от того, как Дерек разрушает сам себя день за днем. Нам ничего не остается, кроме как смотреть издалека, как он входит с самого утра на этот заброшенный склад и выходит оттуда только вечером весь в синяках и крови. Он не разрешает нам подходить к нему.

Неделю назад он отказался от стажировки, и с тех пор Себастьян использует его как своего цепного пса. Идгар смог выкрасть и подделать заявление Дерека об уходе, и пока нам удается объяснять отсутствие Дерека его плохим самочувствием. Фредерик, как ни странно, особо нас не трогает: как будто догадывается, что что-то нечисто, но не мешает нам.

Сиа опускает окно машины, стоящей на обочине дороги. Она уставилась на сцену, разворачивающуюся перед нами: Дерек идет, сильно шатаясь, по переулку рядом со своим домом. Лунный свет ложится на его лицо, покрытое запекшейся кровью. Он спотыкается, врезается в мусорное ведро и падает на колени. Я тянусь к двери, но Сиа перехватывает мою руку.

– Не делай этого.

Я смотрю на нее.

– Какой смысл следить за ним, если мы даже не можем ему помочь? В чем смысл? Он выходит со склада, едва держась на ногах, едет на мост, там напивается. Потом возвращается домой в стельку пьяный, а на следующий день все начинается сначала. Как можно просто смотреть и ничего не делать? – Меня накрывает беспокойство.

Я всегда считала Дерека сильным человеком, нерушимой скалой, единственным, кто не терял присутствия духа ни при каких обстоятельствах. Он никогда не пытался поговорить со мной о моих страданиях, но я уверена, что он многое понимал о моей душе. Я догадалась, увидев карамельки на моем столе после того, как меня вырвало, и когда он закрыл дверь туалета, чтобы никто не увидел меня в таком состоянии. Он не выставляет напоказ свою заботу. Он не общительный, замкнутый, закрытый. И это его убивает.

– Если он узнает, что мы за ним следим, он сделает все что угодно, чтобы спрятаться от нас. Мы не бросаем его, но необходимо, чтобы у Дерека не возникло подозрений. Этот дебил любит страдать в одиночку.

Она смотрит на него как ученый, который научился понимать каждое движение своей подопытной мышки.

Думаю, связь между Дереком и Сией чрезвычайно запутанная.

Они две противоположности, два враждующих рода, которые говорят на разных языках. Но при этом только Дерек может прочитать Сию и только Сиа может понять Дерека. Они яд друг для друга, но это не пугает их, а наоборот привлекает. Есть что-то глубокое, необъяснимое и вечное в том, как переплетаются их души.