Книга Синдром тьмы, страница 103 – Рокиа

Я опускаю глаза.

– Тебе понравилось мое альтер эго?

– Нисколько. Она еще более чокнутая, чем ты.

Я ухмыляюсь.

– Думаешь? Ей нравится производить впечатление.

Я слегка поднимаю руку, услышав свою фамилию. Чувствую, что рука пульсирует от боли. Кажется, у меня поднимается температура. Как обычно.

Идгар встает, протягивает руку и помогает мне подняться.

– Предпочитаю тебя, ведьма-демон.

Несмотря на то, что я постоянно высмеиваю его тревожность, в которой он живет, должна признать, что иметь рядом дракона – даже закованного в цепи – весьма полезно. Исходящее от него тепло дает ощущение безопасности, поддержки.

Мы выходим из отеля и садимся в автобус. Татьяна с подружками взяли в плен Дерека. С тех пор, как он врезал Геймлиху, я постоянно чувствую на себе его взгляд. Как будто он хочет мне что-то сказать, но я не желаю убеждаться в том, что Белая Роза околдовала и его.

Оливия садится рядом со мной, Идгар перед нами. Она протягивает мне батончики и энергетик.

– Ты меня с ребенком перепутала?

– Ешь, это приказ Тома.

Я вздыхаю.

– Какой же он настырный, – я вскрываю шоколадный батончик.

– Разве? Мне кажется, он заботится о тебе, это же хорошо, правда? Когда рядом человек, который готов прилететь к тебе куда угодно…

– Я неподходящий человек для Тома. У него есть семья, жена и дети. Он пытается затащить меня в мир, в котором для меня нет места.

Это правда. Том этого не знает, не видит… но я знаю. Он несколько раз пробовал ввести меня в свою семью, но он не замечает, с каким подозрением они на меня смотрят. Когда он впервые пригласил меня на прогулку с ними, все закончилось ссорой из-за меня. Жена Тома смирилась с тем, что он так сильно заботится обо мне, но она не хочет, чтобы я вмешивалась в их отношения. Я ее не виню. Еще немного – и он поставит меня выше своих детей. Вот почему я отказываюсь от его заботы. Может быть, если я буду грубо с ним обращаться, он исчезнет и сможет начать жить как королевский рыцарь. И тогда его дети будут жить при дворе, их не выгонят из королевства, они не станут детьми гоблина.

– Он любит тебя. Я говорила с ним ночью, подумала сначала, что он твой отец… потом он сказал, что у тебя нет отца. И тогда я поняла, что ничего не знаю о тебе, – она говорит грустным, искренним и задумчивым голосом.

Как будто она чувствует себя ответственной за мою боль. Но это же бред. Почему русалки так сильно сочувствуют? Они всегда так делают: забирают боль моряков и превращают ее в нежную бессмертную песню.

– Не так уж много обо мне можно рассказать, и даже эта малость не стоит внимания. Я и сама бы предпочла все забыть. Если бы у меня была красивая история, я бы рассказывала ее бесконечно. Ты знаешь, что я обожаю сказки, и раз я не рассказываю про себя, значит, эта сказка и вправду отстойная и без особой морали. А я ненавижу бессмысленные истории.

Оливия внимательно меня слушает, словно пытается собрать кусочки головоломки.

– Белая Роза тебе что-то сказала? Почему ты смотришь на меня, как на несчастного потерявшегося щенка?

Я пристально смотрю на нее: хочу понять, сколько человек околдовала эта сука. Если Оливия тоже попадет под ее влияние, то эта тварь замарает пение русалки болью самой колючей из роз.

– Я не смотрю на тебя как на беззащитного щенка, Сиа. Меня поразила боль, которую ты прячешь в себе. Я бы хотела прочитать ее, как ты прочитала мою… но у меня нет такого дара. Я могу только смотреть на тебя, слушать и надеяться, что ты сама про нее расскажешь.