Книга Сладкое Рождество, страница 10 – Кэрри Лейтон, Эрин Дум, А. Дж. Фостер, и др.

А я никогда не смогу полюбить никого сильнее, чем его.

Ригель наклонился и, будто сдаваясь, прикоснулся лбом к моему.

– Ты все еще собираешься выйти за меня?

У меня перехватило дыхание, и я улыбнулась. Происходящее напоминало сказку, ставшую былью. Я порывисто обняла его и почувствовала, как в ответ Ригель крепко прижимает меня к себе – теплый и сильный. Рукой он задевал мою прическу, но его это совершенно не волновало. Вид у него был усталый и неряшливый: рубашка мятая, волосы взлохмачены… Но он был мой. И он был прекрасен.

– Надо было сказать мне, – прошептала я, хотя и понимала, почему он этого не сделал. Из страха, заботы, возможно, из-за стыда. Потому что был так близок к тому, чтобы потерять что-то важное.

– Это мое дело. И я бы никогда не простил себе, если бы… потерял их.

Я приподняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и эмоции накрыли меня с головой.

Я хотела улыбнуться, но вместо этого почти заплакала. В эти дни я была чертовски чувствительна, и Ригель, кажется, понял это, потому что осторожно взял мое лицо в ладони и провел большими пальцами по щекам.

– Скоро увидимся, – прошептал он. И я могла бы поклясться, что его хриплый, уверенный голос едва заметно дрогнул.

Внутри все сжалось от переполнявших меня чувств. Я сглотнула, не в силах скрыть переживания, и посмотрела ему в глаза. Глубокие и светящиеся.

– Ты будешь ждать меня там? – спросила я, когда он взял меня за руку и повернулся к окну.

Он закрыл глаза, и в мягком свете комнаты мне показалось, что наши души снова слились воедино.

– Я всегдаждал тебя там.

* * *

Из-за тяжелых бархатных занавесок едва слышно доносились обрывки разговоров.

Билли легонько переминалась с ноги на ногу на высоких каблуках, а Мики, откинув волосы, сжимала в руке букет крошечных белых цветов. Они дождались, пока заиграет оркестр, а затем обернулись, чтобы в последний раз посмотреть на меня, прежде чем выйти в зал.

Обе задорно улыбнулись мне: одна губами, другая – глазами.

Когда я увидела, как подруги исчезли за занавесом, сердце гулко ударило в груди. От волнения я едва дышала, чувствуя, как горят щеки и слегка пересыхает горло.

Платье из блестящего шелка было великолепно: корсетный лиф, ряд аккуратно застегнутых пуговиц вдоль спины. Юбка, повторяя изгибы бедер, ниспадала, словно хвост русалки, а цветочные вставки у подола раскрывались, образуя длинный шлейф.

На руках – тончайшие перчатки из белого кружева, усыпанные крошечными жемчужинами – такими же, что были вплетены в мои волосы.

– О, Ника… ты…

Я обернулась и увидела Нормана. Он всхлипнул, плотно сжав губы, а за стеклами очков его глаза затуманились. В первый раз я видела, как он по-настоящему плачет. Даже тогда, когда в семнадцать лет со мной произошел несчастный случай, он держался, стараясь быть сильным ради нас с Анной.

Это было так трогательно! Я грустно улыбнулась и слегка зажмурилась, чтобы сдержать слезы.

На нем был костюм с бабочкой. Без привычной шляпы казалось, что и без того редких волос на его голове стало еще меньше. Впервые он показался мне маленьким и сгорбленным – словно ремесленник из той истории, которая сопровождает меня всю жизнь.

Только Норман должен вести меня к алтарю. Он и никто другой.

Я взяла его под руку и нежно погладила. В отражении его очков я увидела себя – сияющую под прозрачной фатой. И с яркими серьгами, мерцавшими у щек.