Книга Заклинатель снега, страница 90 – Эрин Дум

Меня пронзило болезненное ощущение, и внезапно я почувствовала, что гостиная подо мной проваливается. Под их пристальными взглядами меня поглотила тьма. Физически я все еще была рядом с агентами, в том же положении, но мысленно находилась в другой вселенной, где пахло больницей и лекарствами.

– Айви!

В пространстве больничной палаты – только звук его голоса, слабый, далекий, он терялся в приглушенном свете.

– Держись, – сказал он, запинаясь,– будь стойкой, Айви.

Меня душили слезы. Я зажмурила измученные глаза, чувствуя, как меня изнутри разрывает боль, а я не могу с ней бороться.

– Нет,– прошептала я, уже разлетаясь на осколки.

Я свернулась калачиком рядом, положила руку папе на грудь, пытаясь отдать ему все, что у меня было.

– Все будет хорошо,– сказал он тихо, в то время как каждая клеточка моего тела кричала об обратном и я умирала от мучительной боли.– Обещаю тебе.

Папин лоб был в мелких морщинках.

Мое сердце разрывалось, когда я видела знакомую улыбку, которая никогда не исчезала, если он смотрел на меня.

– Обещаю, Айви, ты не останешься одна.

Я сцепила пальцы в замок. Внутри я вся содрогалась, как планета во время коллапса.

– Мне нечего сказать. Я не знаю ничего, что могло бы вас заинтересовать.

– Мисс Нолтон, послушайте, у нас есть основания полагать, что вы владеете…

Я вскочила.

– Нет, послушайте вы меня. Такие, как вы, уже приходили, прямо в больницу, когда тело моего отца еще не остыло, – плохо сдерживая гнев, произнесла я. – У меня ничего нет, и я не знаю, что вы ищете. Папа ничего мне не оставил.

Два агента ЦРУ уставились на меня цепкими взглядами, как сторожевые псы.

– Если вы скрываете информацию…

– Я не скрываю ничего! – взорвалась я.

Не в моих привычках повышать голос, но ядовитый, разъедающий меня гнев затуманивал разум.

– Думаете, я стала бы прятать какую-то жуткую штуку, разрушившую его жизнь? То, из-за чего его начали преследовать? Да никогда, – прошипела я, прежде чем они успели меня прервать. – Мне все равно, чем эта вещь была для него и что она значит для вас. Я скажу, что она значит для меня: это последняя вещь на свете, которую я взялась бы оберегать и прятать от всех.

– И вы никогда не задумывались о том, куда она делась?

У мужчины был такой возмущенный тон, что я невольно посмотрела на него.

– Всемирно известный инженер-программист разрабатывает кибероружие высочайшего уровня, настоящую технологическую бомбу, способную разрушить целые стратегические инфраструктуры, и вы не задаетесь вопросом, куда оно делось? Не могло же оно взять и раствориться в воздухе? – Он бросил на меня обвиняющий взгляд. – Не лгите!

Это было хуже, чем удар.

«Не лгите, – говорили и сотрудники канадских секретных служб. – Скажите нам правду».

Их не волновало, что отец только что умер, я потеряла его, что боль расколола меня пополам. Их не волновало, что вместе с отцом исчезла и я.

Им нужно было только одно – его изобретение.

– Вам нужна правда? – прошептала я, сжимая трясущиеся пальцы в кулаки. Я медленно подняла на них глаза, в которых наверняка мерцала злость. – Ну у меня есть для вас хорошие новости, господа: страна в безопасности. Вам не о чем беспокоиться. Роберт Нолтон больше не представляет никакой угрозы – программный код умер вместе с ним. А теперь уходите!