Книга Творец слез, страница 80 – Эрин Дум

Он смотрел, как она уходит, и в тишине, воцарившейся позади него, почувствовал еще одну дыру, бездну последнего взгляда, которым она его даже не удостоила.

«Это был ты?»

Шипы. Колючки и шипы.

– Это ты положил ее в мой шкафчик?

Колючки и шипы, шипы, шипы… Он опустил глаза, уставился на доказательство своей слабости, на розу, которую он не смог не подарить, а должен был от этого удержаться. И теперь она оглушительно кричала о его вине.

Он обнаружил, что черный – это цвет конца. Конец тоски, и печали, и любви, которой не суждено сбыться. Символ настолько печальный и настолько подходящий, что Ригель задумался, а не выросла ли эта черная роза на истерзанной почве его сердца?

В любом случае это глупый порыв, просто в его решимости держаться от нее подальше образовалась трещина. Он, конечно, уже пожалел об этом, как раз в тот момент, когда застал ее в своей комнате с этой уликой из листьев и лепестков.

Он торопливо надел маску, которую держал наготове, скрывая под ней улыбку, настолько натянутую, что она грозила слететь.

«Я? – Он надеялся, что она не заметит, как напряжены его запястья. – Дарить цветок тебе?»

Он произнес эти слова как можно более брезгливо, с отвращением, вытолкнул их из себя с сарказмом и наглостью и умолял ее в это поверить.

Ника опустила глаза и не смогла увидеть, с каким ужасом он смотрел на нее: на мгновение Ригель испугался, что она все поняла, и сомнение кольнуло его душу, ведь он увидел, как разваливается на куски его дерганая лживая жизнь.

Итак, он сделал единственное, что умел делать, использовал известное ему средство от страха: укусить и напасть, рассеять любое подозрение, прежде чем оно укрепится.

Ригель увидел, как потухли ее глаза, когда он вырвал у нее розу. Стоя перед ней, он с ненавистью отрывал лепесток за лепестком, желая сделать то же самое с пронизанным чувствами цветком, который носил в себе.

Когда они упали на кровать, все замерло. Вены зазвенели, а пульс грохнул с такой силой, что Ригель услышал, как он прорывается сквозь побеги и корни. Он впервые посмотрел ей в глаза.

Смятение затуманило его взор, промелькнула надежда. Руки Ники, глаза Ники, губы Ники… Ника в одном дыхании от него, лежащая под ним. Он мог представлять это только в своих фантазиях.

Его как будто вырвали с корнем, и в этом безумии ему захотелось признаться, что он видит ее каждую ночь, что в его снах они еще дети и в ее образе всегда присутствует яркая деталь – свет, который делает ее совершенной. Он не может представить себе ничего чище.

Ему хотелось сказать, что он ненавидит ее за доброту, за то, что она всем улыбается, за ее бабочкино сердце, которое волновалось за всех без исключения, даже за него. Он знает, что о нем она не волнуется, просто так устроена и ведет себя так со всеми.

Ригель хотел сказать так много, все это собралось на кончике его языка: пульсирующий хаос, нагромождение слов и эмоций, страхи и муки.

Его оттолкнули прежде, чем он успел что-либо сделать. И все рассыпалось дождем стеклянных осколков. Разрушилась и какая-то часть его самого, Ригель заплатил сожалением за каждую каплю надежды.

Она никогда не захочет быть рядом с ним, в глубине души он всегда это знал. И именно он устроил, чтобы они вместе оказались в этой семье.