Книга Творец слез, страница 134 – Эрин Дум

Я никогда не знала, в чем моя вина. Я была слишком маленькой, чтобы осознать происходящее, но помнила все наказания, словно они вытатуированы в моей памяти.

Когда кого-нибудь наказывали, остальные занимались тем, что зашивали свои дырки и мечтали только об одном: больше не трещать по швам.

Но я не хотела становиться куклой, нет, я хотела быть небом с прозрачной мантией и белыми облаками, потому что ему нет дела, сколько птиц или самолетов разрежет его невесомую ткань, сколько громов и молний потревожит его спокойствие, небо оставалось неизменным и никогда не разлеталось на кусочки.

Я мечтала быть свободной.

Но когда ее взгляд останавливался на мне, я чувствовала, что состою из фарфора и ткани. Она тащила меня за тряпичную руку по узкой лестнице к двери подвала, бросала вниз, в темную пропасть. Кровать без матраса, и всю ночь ремни на запястьях.

Мои кошмары навсегда облеклись в пол и стены этой комнаты. Но она… она была моим самым страшным кошмаром.

Я буду умницей, говорила я себе, когда она проходила мимо. Мои ноги слишком коротки, чтобы я могла смотреть ей в лицо, но я никогда не забуду звука ее шагов, которые навевали ужас на всех.

– Я буду умницей, – шептала я, заламывая руки и желая стать незаметной, как трещинка в штукатурке.

Изо всех сил я старалась быть послушной и не давать ей поводов наказывать меня, но во мне жили бабочка и нежность, доставшиеся от мамы. Я выхаживала раненых ящериц и воробьев, пачкала руки в цветочной пыльце и земле, а она ненавидела несовершенства так же, как и слабости.

«Перестань носить эти лейкопластыри как маленькая бродяжка!»

«В них моя свобода, – хотела бы я ей ответить, – в них все цвета, которые у меня есть». Но она уже тащила меня в подвал. Я не хотела туда спускаться, не хотела там ночевать. Не хотела, чтобы железная сетка кровати царапала лопатки, я мечтала о небе и жизни снаружи, мечтала о ком-то, кто возьмет меня за ладошку, а не за запястье.

И, может, я все-таки дождусь такого человека. Вдруг у него будут голубые глаза и мягкие руки, слишком мягкие, чтобы поставить мне синяк, и тогда моя история окажется не о кукле, а о чем-то другом. Будет сказкой – с рисунками, виньетками и счастливым концом, о котором я никогда не переставала мечтать.

Кровать залязгала металлическими пружинами. И темнота сомкнулась передо мной, как занавес. Ремни на запястьях скрипели, когда я извивалась, брыкалась, лихорадочно царапала их ногтями. Глаза горели от слез, а тело изгибалось, требуя хоть чуточку ее внимания. «Я буду умницей!» Ногти ломались об жесткие ремни. «Я буду умницей! Буду умницей, я исправлюсь, клянусь!» Она вышла за дверь, и темнота поглотила каморку. Осталась только полоска света на противоположной стене, но потом и она пропала в черноте, в эхе моих криков.

Я знала, что никогда никому не должна об этом рассказывать. Никто из нас не должен этого делать, но случались моменты, когда свет проникал даже сквозь стены Склепа, случались моменты, когда молчание казалось еще худшим наказанием.

«Знаешь, что будет, если ты кому-нибудь об этом расскажешь?» – ее голос скрипел, как гвоздь по стеклу. – «Сказать тебе?» – спрашивала она, вцепившись в мой локоть. И я опускала голову, потому что не выдерживала взгляда ее глаз, в которых мне виделись пропасти и темные комнаты.