Книга Стигма, страница 233 – Эрин Дум

– Вы праздновали его в семье?

– Я ушел из дома еще подростком.

– Если честно, я никогда не понимала эти «семейные торжества». Их устраивают ради показухи, чтобы продемонстрировать друг другу взаимную любовь… Это так глупо. Праздники всегда вызывали во мне грусть. Не нужно придумывать какой-то особенный день, чтобы быть вместе.

В отношении к праздникам они совпадали.

Она стояла перед ним в необъятном свитере, и он смотрел на ее тонкое лицо с нежными, как у лани, глазами. Такого зеленого цвета могла быть надежда. Наверное, у жизни были другие оттенки, и он увидел бы их, если бы не смотрел на мир через черно-серый фильтр, как привык.

Она была красивая. Тонкая шея, длинные пальцы… Возможно, если бы он рос рядом с влиятельным отцом, окончил престижный колледж, вращался в определенных кругах – в общем, если бы все шло по накатанной колее, в конце концов он женился бы на ком-то вроде нее – на девушке из хорошей семьи, похожей на голубку и пахнущей как весенний сад.

– Хочешь подержать ее?

Ошеломленный, он мотнул головой, как будто Коралин дала ему пощечину. На лице появилось неуверенное, недоверчивое, а потому немного агрессивное выражение. Но она смягчила голос и переложила девочку поудобнее, чтобы передать в его руки.

– Возьми.

Он не понимал, как позволил проделать с собой такое, когда оказался сидящим на диване. Коралин осторожно протянула ему малышку, и он невольно напрягся, почувствовав теплую тяжесть ее тельца.

Девочка-крошка. Ей всего десять месяцев. От нее пахло тальком и еще чем-то нежным. Он смотрел, как она спит в его объятиях, и чувствовал волнение, какого прежде никогда не испытывал.

У него не было ни братьев, ни сестер, и он едва ли знал, что значит иметь отца. Сможет ли он о ней позаботиться?

Когда Андрас поднял глаза, Коралин сделала то же самое.

Она улыбнулась ему.

И в этих ярких, чарующих зеленых глазах он увидел то, чего всегда был лишен.

Коралин никогда не готовила, не заправляла постель и не держала в руках пылесос, но любила смотреть телевизор, особенно короткометражные фильмы и передачи о животных. Он купил ей маленькую видеокамеру, и теперь она часто снимала маленькие истории из жизни Олли, заливаясь веселым смехом и жутко его раздражая.

Периодически он выхватывал у нее камеру и направлял на нее – возможно, чтобы смутить. Она застенчиво прикусывала губу и, сначала посмотрев ему в глаза, сосредоточенно смотрела в объектив с обезоруживающей искренностью, как будто в тот момент происходило что-то важное для нее.

– А что, если я как-нибудь сниму о нас видео?

– Ага, репортаж про двух идиотов.

– Перестань, – рассмеялась она, толкнув его в плечо.

Ее рука задержалась, а потом соскользнула по его предплечью, словно погладив. И он не отстранился.

– Ты не выходишь из дома, меня вечно нет. Что это будет за видео?

Она смотрела на его профиль в свете окна, на его волосы, так похожие на шевелюру Олли, на его глаза, меняющие цвет в лучах заката. Ее сердце вспыхивало всякий раз, когда он смотрел на нее этими удивительными глазами. Даже странно, что когда-то они ее пугали.

– Я имею в виду документальный фильм, – тихо сказала Коралин, – который стоил бы того, чтобы его посмотреть. С начала и до конца.

– Если я тебя кое о чем спрошу, ответишь?

Ее голос заставил его обернуться. Она стояла возле кухонной двери, одетая в джинсы и свободную футболку, сползшую с одного плеча. Рука лежала на дверном косяке, и тонкая ткань говорила о том, что под футболкой больше ничего не было.