Книга Стигма, страница 148 – Эрин Дум

Окаменевшая, с широко открытыми глазами и пропавшим дыханием, я ощутила позади себя чье-то уверенное присутствие. Одетая в перчатку-митенку рука с крупными суставами и крепкими мужскими костяшками пальцев задела по касательной мой подбородок, сомкнувшись на руке, которая все еще держала меня за волосы.

– У меня есть идея получше, – произнес тот же голос позади меня. – Сначала давай-ка ты ее отпустишь.

Весельчак вырвался и отскочил на несколько шагов, не желая, чтобы его снова схватила рука, которая, я была уверена, сдавила его ладонь гораздо сильнее, чем это было необходимо. Я отошла в сторону, а он продолжал смотреть на Андраса с отвращением и испугом, как будто видел перед собой гибрид гнуси и опасного зверя.

Андрас был не один. Позади него стояли Сергей с охранниками, которые, казалось, только и ждали его команды, чтобы вмешаться.

Пусть он был молодой, пусть ему всего двадцать три и совесть у него черна, но в его уверенности, в том, как он двигался и держал себя, было что-то, способное вызывать уважение даже у людей старше его.

Над сумрачным Андрасом не тянуло шутить, хотя сам он только так и вел себя с людьми – насмешливо и пренебрежительно.

– Ты в курсе, что твой приятель ушел? Похоже, вы не оплатили счет. – Андрас возвышался монолитной стеной, а охранники окружили провинившегося гостя.

Весельчак снова попятился и трусливо огляделся по сторонам; от его высокомерной маски не осталось и следа.

– Какого черта ты делаешь? Стой… Эй! – крикнул он. – Не трогай меня!

Он попытался возмутиться, когда Андрас остановился перед ним и сунул руку в карман его пиджака, где через ткань угадывался какой-то тяжелый предмет. Пресс-папье!

– Как-то мелковато для того, кто заказал Krug Rose Brut за триста шестьдесят долларов… – Мужественный голос прозвучал с такой насмешливой интонацией, что Весельчак покраснел и от негодования стиснул зубы.

Приближалась вторая, самая любимая Андрасом часть спектакля – сцена унижения жертвы, в данном случае воришки в дорогом костюме, который имел наглость наследить на его территории; именно в этот момент он мог увидеть в чужих глазах презрение к себе. Это была кульминация, вишенка на его горьком торте, своего рода удовольствие, в котором он никогда себе не отказывал.

Я была уверена, что сейчас начнется самая мрачная сцена этого трагифарса, Андрас будет издеваться над Весельчаком в садистской манере, но вместо этого он лишь повернулся к охранникам и сухо приказал:

– Выведите его на улицу.

Мужчины взяли Весельчака под руки и повели к запасному выходу. Сквозь гулкие удары сердца я слышала, как они удалялись быстрыми шагами. Я стояла и смотрела на человека-громаду, который посреди праздничного вечера обрушился на клуб, как циклон.

Я разглядывала его профиль, наблюдала, как двигались его губы, пока он разговаривал с единственным оставшимся в коридоре охранником. На Андрасе сегодня были темные брюки элегантного кроя. Однотонные подтяжки натянулись на его мускулистых плечах, обозначая границы скрытой под рубашкой взрывной силы; лямки соединялись сзади, прямо у лопаток, повторяя изгибы мощной гибкой спины, сминая белую ткань рубашки, от которой веяло свежестью; она облегала широкую грудь и предплечья, оставляя открытыми до локтей нити вен под кожей. Однако неизменные митенки ломали красивый образ молодого мужчины, вульгарно кричали о ярости и агрессии.