Книга Сердце Алмазного дракона, страница 62 – Эва Кертис

«Какой же ты была, Наира? И почему все это время таилась во мне, не позволяя узнать по-настоящему?»— без надежды на ответ, обратилась я к ней.

Я не стала терять времени даром и слово в слово повторила все отцу умершей девушки. Шок. Неверие. Горе. Радость. Невообразимая боль. Смесь сумасшедших эмоций отразилось на лице убитого горем отца.

— Как ты узнала? — прошепталон помертвевшими губами, падая передо мной на колени. В измученных глазах собирались безутешные слезы. Как же сложно было держать себя в руках и не позволять его эмоциям проникнуть ко мне в душу. Больше всего на свете сейчас хотелось его обнять и попытаться найти слова утешения. Хотя для родителя, потерявшего своего ребенка, вряд ли такие найдутся.

— Она здесь, — шепнула я, опускаясь рядом с ним на колени. — Правда, здесь. Вы меня не знаете, и я понимаю вашу реакцию. Но смертью не шутят. А душами не играют уж тем более. Поверьте, как ведьма, я знаю ценность жизни и смерти.

Мы были настолько поглощены беседой, что совершенно не обратили внимания на собирающихся на улице соседей. Они пока что боялись подойти и узнать, что происходит. Но безудержное любопытство сквозило в каждом их жесте и движении. И это был вопрос времени, когда желание расковырять чужую рану перевесит осторожность и притворный страх.

— Мы можем поговорить в доме? — спросила я мужчину.

Он лишь слабо кивнул, пытаясь встать с колен. Я поспешила подняться первой и помогла Густаву. Шаркающей походкой, словно он был древним стариком, отец девушки повел меня обратно внутрь. Возле порога тут же с заплаканными глазами оказалась Марьяна.

— Густав! — она бросилась к мужу, обвивая руками его талию. — Что случилось? Кто это, Густав? — вопросы сыпались безудержным потоком.

Я позволила ему самому объяснить все жене, опасаясь, что ее реакция будет еще более бурной. Так и произошло. Мама Радмилы, как пойманная в силки птица, забилась в руках мужа. Она рыдала, царапалась, пытаясь вырваться, рычала, словно обезумевшее животное.

— Мамочка моя… Папочка… Почему так больно, Лари? — заплакала рядом со мной девушка.

И тут, лишь на мгновение, в голове промелькнула мысль: их реакция чрезмерна. Я отчетливо понимала, что потерять единственную дочь — это невообразимое, невосполнимое горе. Осознавала, что смерть молодой девушки — это настоящая трагедия. Она могла влюбляться, ходить на свидания. Просто жить. Все оборвалось в одночасье. Для меня была понятна каждая их эмоция. Но… Но сила их реакции как будто была выкручена на максимум. Вся эта семья отдавалась скорби так бурно, будто они наслаждались этим чувством. Или… Кого-то питали своим отчаянием, невольно отдавая жизненную энергию. И я должна былапроверить свою теорию.

— Что такое? — шепнула призрачная девушка.

— У меня есть одна мысль. Но пока я не удостоверюсь, не могу точно сказать, — повернулась я к ней.

— Тебе что-то нужно?

— Да. Я должна пройтись по вашему дому.

— Что ты хочешь увидеть? — сквозь слезы нахмурилась она.

— Я сама не понимаю, Радмила. Это просто предчувствие, понимаешь? — ответила ей, после обратив внимание на ее отца. Мужчина снова гладил жену по спине, плечам, волосам, успокаивая. Он пытался сделать все, чтобы прекратить ее агонию. Я же все больше укреплялась в мысли, что в их доме присутствует то, чего здесь быть не должно. Пояснив, что хочу сделать, я дождалась слабого кивка.