Книга Измена. Ушла красиво, страница 55 – Ася Исай

Жестом приглашаю его сесть в кресло напротив. На безопасном расстоянии. Не доверяю себе, если он будет слишком близко.

— Я хочу отпустить. Хочу помнить только хорошее.

Его лицо меняется, словно я ударила его. Челюсть напрягается, кадык дёргается — он сглатывает.

— Я хочу двигаться вперёд, — мои руки сжимают край диванной подушки, ища опору. Бархат мягкий под пальцами, но я вцепляюсь в него, как в спасательный круг. — И чтобы ты отпустил наше прошлое.

— Нет, — он вскакивает, и кресло жалобно скрипит. — Уль, нет, я не...

— Я буду всегда с теплотой вспоминать нас, — перебиваю его. В груди разливается странное спокойствие, будто я, наконец, нашла нужные слова. Те самые, которые искала все эти недели. — Всё хорошее — оно же останется. В памяти. В сердце. Но только там.

Он проводит рукой по волосам — жест, который я помню так хорошо. Всегда так делает, когда нервничает. Делает шаг ко мне, потом обратно. Мечется, как зверь в клетке.

— Уль, будущее тоже возможно, — говорит он почти умоляюще.

Смотрю на песочные часы. Песок сыплется неумолимо, песчинка за песчинкой. Время не остановить, не повернуть вспять. Можно только принять.

— Да, — киваю я. — Именно этого я и хочу. Чтобы будущее было возможно.

Он замирает, и на мгновение в его глазах загорается надежда. Такая яркая, что мне больно смотреть.

— Но только у каждого своё.

Тишина, которая повисает между нами, кажется осязаемой. Густая, как мёд. Горькая, как полынь. За окном проезжает машина, фары на миг освещают комнату призрачным светом.

Иван медленно опускается обратно в кресло. Его плечи поникли, и мне больно видеть его таким. Но эта боль — уже не та острая, раздирающая, что была раньше. Это боль прощания, расставания. Боль, которая означает, что я смогу жить дальше.

— Я понимаю, — говорит он наконец, и его голос звучит глухо. — Просто хочу, чтобы ты знала. Я никогда не изменял тебе.

Поднимаю на него взгляд. Он смотрит прямо, не отводя глаз. В полумраке комнаты его лицо кажется старше, изможденнее. Новые морщинки в уголках глаз, тени под ними.

— С Ритой... — он замолкает, ищет слова. — Я почти не общался с ней все эти годы. Клянусь. Только когда нужно было что-то решить насчёт девочек. Денег она никогда не брала. Никакие алименты её не интересовали. Она просто хотела, чтобы я был в жизни девочек. И чтобы это никак не повлияло на мою семью. Вышло только всё через задницу.

Киваю. Понимаю. Конечно, понимаю. Именно поэтому так больно. Молчу, даю ему говорить. Может, ему это нужно больше, чем мне.

— Дочери так и зовут меня по имени, а не папой. Тебя и Машку я тоже потерял…

В горле встаёт ком. Не от ревности — что удивительно. От жалости. К нему, к девочкам, ко всей этой запутанной ситуации.

Встаю, подхожу к окну. Мой силуэт в стекле кажется призрачным, полупрозрачным.

— Хватит, — поворачиваюськ нему. — Не нужно, Вань. Я верю тебе.

Он смотрит с недоумением.

— Но тогда почему...

— Потому что дело не в измене. Дело в том, что ты осознанно отрезал от меня часть своей жизни. Скрыл прошлое, которое никуда не денется. А я... я не могу быть частью этого. Не хочу соревноваться с призраками. Не хочу чувствовать себя чужой в твоей жизни.

— Ты никогда не была чужой, — он встаёт, делает шаг ко мне. — Ты самое настоящее, что у меня было. Единственное.