Книга Она и зверь. Том 3, страница 3 – Maginot

Канна открыла рот, пытаясь что-то ответить, но слова не шли, как она ни старалась. Вскоре она не выдержала и в попытке сдержать подступающие к горлу слезы и охватившие ее чувства прикусила нижнюю губу. Астина понимала, что сказала слишком много для ранимой Канны при их прошлом расставании. Но вместо того чтобы добавить что-то обнадеживающее, лишь крепко сжала руку сестры.

Голос Канны задрожал:

– Я хотела верить, но не верила. И это было невыносимо больно.

Не убирая свою ладонь из рук Астины, Канна вытерла мокрую щеку плечом. Астина была уверена, что она льет слезы не впервые: совесть Канны наверняка не раз заставляла ее плакать в подушку, пока та не пропитывалась слезами полностью.

– Это я виновата, Канна.

– Верно, ты виновата. Ты постоянно вынуждаешь меня чувствовать себя никудышной сестрой, эгоистка.

Астина вспомнила о том, как заставила всех волноваться в Веллуа. Она всегда придавала больше значения результату, нежели чувствам окружающих ее людей. Но иногда приходится выбирать меньшее зло, и она не собиралась менять привычки.

Однако теперь Астина понимала, почему Артур взбесился из-за шрама на ее руке, почему испугалась Джесси, напоминавшая в тот момент своей бледностью скорее труп, чем живого человека, и почему так встревожился Териод, поставивший из-за этого соседние владения на уши. В конце концов, даже если ее план увенчался успехом, то это не делало неоправданным их беспокойство. Поэтому Астина понимала и принимала боль Канны.

– Знаю, мне не следовало так поступать.

Вопреки попыткам Астины успокоить сестру, глаза той все больше наполнялись слезами. Канна с растерянным выражением лица рассматривала свои пальцы, не в силах взглянуть на Астину. Даже в такой момент ее младшая сестренка успокаивала ее и вела себя более взросло, чем она сама. Канна отчаянно всхлипнула:

– Прости.

Астина молчала, давая сестре выговориться.

– Прости, что сбежала. Астина, я так хотела сказать тебе это в лицо. На самом деле это я плохая, и я виновата во всем. Мне было так страшно, что я предала тебя, – выпалила Канна слова, которые так долго держала в себе.

Астина попыталась сказать что-то в ответ, но Канна опередила ее. Она выдавила подобие улыбки:

– Знаешь, я даже на миг обрадовалась: хорошо, что не мне умирать. Как же трусливо с моей стороны! Но когда я отправила тебя туда, я так себя возненавидела, что хотелось умереть.

Когда Астина прибыла в Аталленту, в письмах к Канне она рассказывала лишь о бессмысленных повседневных мелочах, боясь, что сестра погрязнет в самобичевании.

Канна с детства была ранимой. Даже сейчас, слушая исповедь сестры, Астина вытирала ее щеки от слез. И любила ее такой, какая она есть. Закаленный характер Астины прекрасно дополняла душевная чистота Канны. И в том, на что Канне не хватало смелости, Астина охотно могла взять инициативу на себя, ведь ради нее она готова была пожертвовать всем. Если это и есть связь между сестрами, то узы, пожалуй, не так уж плохи.

– Ты ведь говорила, что нельзя жить, отказавшись от чести.

– Это были глупые слова. Какой смысл в чести, которую я сама не защитила? – возразила Канна со слезами в голосе. Она считала себя лицемеркой, ведь сохранила свои принципы ценой жизни другого человека.

На полный протеста ответ Канны Астина усмехнулась: