Книга Она и зверь. Том 3, страница 16 – Maginot

– Я… много практиковалась.

После того как в прошлой жизни она получила дворянский титул, ей пришлось усердно работать над тем, чтобы изменить свои привычки и манеры. Титул можно было купить или получить, а вот благородство – лишь взрастить, и на это уходили годы. Дольше всего ей не давался придворный этикет – та тонкая паутина правил, которую аристократы плели вокруг каждого жеста и взгляда.

Являясь цыганкой, она не была обделена чувством ритма и грацией, но танцы аристократов и простолюдинов сильно отличались. Даже обладая талантом в этой области, невозможно было не уступать в мастерстве аристократкам, оттачивавшим навыки с детства. Они танцевали с той легкостью, что дается лишь тем, кто никогда не знал иного. Этикет, который они впитывали с молоком матери, другие осваивали всю жизнь.

Поэтому на балах Мартина лишь разговаривала – в беседе ее острый ум компенсировал любое несовершенство манер – и отклоняла все приглашения на танец. Учтиво, но твердо. Пусть лучше считают ее гордячкой, чем неумехой.

Но в итоге Мартина научилась танцевать лишь по одной причине: партнер, которому она не могла отказать.

«Потанцуй со мной».

Она все еще помнила тот голос, полный смеха, и игривый взгляд. Мужчину, который, зная о ее неуклюжести в бальных танцах, все равно раз за разом приглашал ее – будто нарочно испытывая ее и свое терпение. Для всех это был каприз, очередная причуда эксцентричного монарха, но просьбу короля нельзя было игнорировать – даже если она звучала как приглашение на изысканную пытку. Выбор неумелой партнерши был его решением, а потому ему полагалось терпеть последствия. Мартина честно предупреждала о высоких каблуках и своей склонности наступать на ноги, но Теодор лишь смеялся и продолжал настаивать, будто боль в ступнях была желанной платой за ее общество.

Мартина надевала платья только на балы – в остальное время она предпочитала практичные брюки и сапоги. С непривычки из-за каблуков немели стопы, а ноги путались в длинной юбке. Ей было трудно даже ходить, не оступившись и не споткнувшись о собственный подол, и потому просьба короля лишь усложняла ситуацию. В то время она еще не любила его – или упорно делала вид, что не любит.

Дворцовый этикет был для Теодора так же органичен, как дыхание, и он не мог понять страданий Мартины. Для него танец был продолжением ходьбы, для нее же – балансированием на грани катастрофы. Она уже была готова к нелестным отзывам о своих неуклюжих движениях, к усмешкам за веерами, как вдруг он сказал: «Тебе действительно больше идут брюки».

Тогда Мартина решила, что Теодор завуалированно дал понять, что платья ее не красят. Типичное оскорбление, замаскированное под комплимент. Но вдруг ситуация поменялась.

«Потому что у тебя красивые ноги», – шепотом добавил он, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось ее уха.

С силой, не оставляющей сомнений в преднамеренности жеста, Мартина каблуком припечатала ногу Теодора и бесстрастно ответила: «Это издевательство».

«Говорят, если ударили по левой щеке, подставь и правую», – в его голосе звучало откровенное веселье.

Не сдаваясь, он выставил другую ногу. Мартина не промахнулась и на этот раз. Беспощадно опуская каблук, с милой улыбкой, от которой любой разумный человек бежал бы без оглядки, она ответила: «Если мой господин того желает».