Книга Новый год с Альфой. Пленники непогоды, страница 6 – Кира Стрельнева

— Держись, — его голос, низкий и хрипловатый, прорвался сквозь вой ветра, отдаваясь вибрацией в его груди, к которой я была прижата. — Уже близко.

Я лишь кивнула, не в силах ответить. Боль в плече и виске пульсировала в такт ударам сердца, а ноги стали ватными. Еще несколько минут — и я бы рухнула. Словно поняв этот, мужчина молча подхватил меня на руки.

Он не спросил разрешения. Просто в один момент мои ноги перестали касаться земли, и я оказалась прижатой к его широкой, твердой груди. От неожиданности я вскрикнула, но крик утонул в реве бури. Нести меня ему было так же легко, как пушинку. Я замерла, боясь пошевелиться, чувствуя под щекой жесткую ткань его куртки, а сквозь нее — невероятный жар, исходящий от его тела. Он был как печка, раскаленная изнутри. Этот жар начал медленно проникать сквозь мою промокшую, заледеневшую одежду, отогревая окоченевшие пальцы, спину.

Он ускорился. Деревья мелькали по бокам, сливаясь в сплошную темную стену. Я закрыла глаза, вжавшись в него, отдаваясь на волю этого странного, пугающего спасителя. Мыслей не было. Было только ощущение движения, дикого ритма его шагов, заглушающего все — и боль, и страх, и стыд.

Он бежал. Уже не шел, а именно бежал, легко и стремительно, не обращая внимания на сугробы и бурелом. Я видела только мелькающие стволы деревьев, чувствовала, как ветер свистит в ушах, и слышала ровный, мощный ритм его дыхания. Это не было похоже на дыхание человека — слишком глубокое, слишком экономное. Как у хищника, сохраняющего силы для долгой погони. От этого осознания по спине пробежал холодок, но странным образом он не усиливал страх, а лишь подчеркивал реальность происходящего. Я в лесу, на руках у оборотня. Этоне сон и не галлюцинация после аварии.

Он замедлился, и я открыла глаза. Перед нами, в гуще вековых елей, чернел силуэт большого сруба. Не избушка, а именно дом, крепкий, основательный, с высокой двускатной крышей, на которой лежали шапки снега. Никаких огней в окнах не было видно, только темные квадраты, отражающие бушующую метель. Он подошел к тяжелой дубовой двери, откинул щеколду — простой железный засов, без замка — и толкнул ее плечом.

Тепло. Оно ударило в лицо, обволакивающее, сухое, пахнущее древесиной, дымом и чем-то еще — травяным, мужским. Он переступил порог и наконец поставил меня на ноги, продолжая придерживать за локоть, пока я не нашла равновесие.

— Сиди, — коротко бросил он, указывая на массивную лавку у стены. — Не двигайся.

Мужчина повернулся, задвинул засов на двери, наглухо отрезав нас от воющего мира, и принялся с поразительной скоростью разжигать уже подготовленные в большой каменной печи дрова. Его движения были точными, лишенными суеты. Через пару минут в очаге весело запылал огонь, и свет заплясал по стенам, выхватывая из полумрака детали: грубую деревянную мебель, полки с немудреными припасами, шкуры на стенах и на полу, стопку книг в углу. Дом был просторным, аскетичным и одновременно удивительно обжитым. Чувствовалась сила и уверенность хозяина, не нуждающегося в лишних украшениях.

Он снял промокшую куртку, повесил ее на крюк у печи, и я невольно задержала на нем взгляд. Он был одет в простую темную футболку и поношенные штаны, но ткань обтягивала рельеф мышц так, что не оставляла сомнений: эта сила не для показухи. Она была функциональной, животной, смертоносной. Он повернулся ко мне, и в свете огня его лицо казалось еще более резким, высеченным из камня. Те самые глаза, теперь приглушенного янтарного цвета, изучали меня с невероятной интенсивностью.