Книга Новый год с Альфой. Пленники непогоды, страница 49 – Кира Стрельнева

Мы двигались в ритме, который задавали не мы — сама вселенная, сама ночь, само это волшебное мерцание вокруг. Его дыхание сбивалось, мое — учащалось, тела сплетались в древнем танце, который старше любых слов. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как внутри нарастает сладкая, невыносимая волна.

— Лев… — выдохнула я, когда мир вокруг начал взрываться миллионом искр. — Я…

— Я знаю, — прошептал он, ускоряясь, входя глубже. — Я чувствую. Будь со мной. Вместе.

И когда волна накрыла меня, разрывая на атомы и собирая заново, я почувствовала, как его тело напряглось, как он выдохнул мое имя, и как вместе с этим выдохом из него вырвалась сила — та самая, что могла разрушать. Но сейчас она не разрушала. Она обнимала нас обоих, заливая комнату ослепительно-белым светом, в котором мы растворились друг в друге окончательно и бесповоротно.

А потом наступила тишина. Только наше дыхание, тяжелое, сбившееся, и мерцание огоньков, которые снова стали тихими и мирными. Лев прижал меня к себе, утыкаясь носом в макушку, и я чувствовала, как его сердце бьется в унисон с моим.

— С новым годом, Даша, — прошептал он, когда за окном, где-то далеко-далеко, невидимые в этой лесной глуши, начали бить куранты.

Я улыбнулась в его грудь, чувствуя, как по щеке скатывается слеза — счастливая, благодарная, исцеляющая.

— С новым годом, Лев. С новой жизнью.

За окном тихо падал снег, укрывая землю белым одеялом. Метель закончилась. Впереди был новый день. Новый год. Новая жизнь. И мы встретим ее вместе.

Первое января встретило нас абсолютной тишиной. Впервые за несколько дней за окном не выло, не завывало, не бросало в стены пригоршни колючего снега. Буря выдохлась, обессиленная собственной яростью.

Из постели мы вылезли лишь во второй половине дня. Лев, вопреки своей привычке вставать с рассветом, не пытался меня будить, и я платила ему той же монетой, уютно устроившись на его плече. Просыпаться, чувствуя его тепло, его дыхание, его руку на своей талии — это было просто чертовски приятно.

Мы вместе пообедали остатками вчерашнего ужина, сидя за столом в тишине, нарушаемой только звоном ложек и потрескиванием дров в печи. Между нами больше не было напряжения, не было недосказанности. Было только спокойное, глубокое течение чего-то нового, что мы начинали строить вместе.

Лев отодвинул пустую тарелку и посмотрел в окно, где солнце, наконец пробившееся сквозь тучи, искрилось на миллионах снежинок.

— Буря утихла окончательно, — сказал он, и в его голосе мне послышались нотки сожаления. — Дороги, наверное, ещё не чистили, но пешком добраться до твоей машины можно.

Я замерла с кружкой чая в руках. Машина. Авария. Вещи. Реальность, от которой я так успешно спряталась в этом заснеженном убежище, снова напоминала о себе.

— Я схожу, проверю, что там, — продолжил Лев, вставая из-за стола. — Заодно заберу твои вещи, если они уцелели. И посмотрю, можно ли вытащить машину или совсем всё плохо.

— Я с тобой, — я тоже встала, но он мягко остановил меня, положив руку на плечо.

— Нет, Даша. Там сугробы по пояс, и идти придётся быстро. Ты ещё не до конца оправилась. Посиди здесь, отдохни. Я вернусь через пару часов.

Я хотела возразить, но встретилась с его взглядом и поняла — спорить бесполезно. В этом взгляде была не властность, а забота. Чистая, настоящая забота.