Книга Новый год с Альфой. Пленники непогоды, страница 31 – Кира Стрельнева

— Лев? — испуганно выдохнула я, пытаясь отстраниться, но он сжал меня в объятиях крепче, будто боялся, что я исчезну.

— Тихо, — прошептал он, но его голос звучал странно, с каким-то неестественным эхом. — Не бойся. Это пройдет. Просто… просто постой так.

Но я уже не могла не бояться. Я смотрела на голубоватые искры, пляшущие на его коже, на его полыхающие золотом глаза, на искаженное внутренней борьбой лицо — и не узнавала его. Тот сдержанный, контролирующий каждое свое движение Лев исчез. Передо мной была стихия. Сила, которую он больше не мог сдерживать.

Вспышка.Яркая, ослепительная, на миг затопившая всю комнату белым светом. Я зажмурилась, вскрикнув от неожиданности. А когда открыла глаза, Лев сидел на краю кровати, спиной ко мне, ссутулившись, будто под тяжестью неподъемного груза. Искры погасли. Воздух снова стал обычным. Только звон в ушах и бешено колотящееся сердце напоминали о том, что только что произошло.

— Лев… — мой голос дрожал. Я села, натягивая на грудь простыню. — Что это было?

Он не оборачивался. Его широкие плечи были напряжены, голова опущена.

— Прости, — глухо произнес он. Голос его звучал мертво, выхолощено. — Я не должен был… не здесь. Не с тобой.

— Что значит «не с тобой»? — страх начал потихоньку отступать, уступая место нарастающему непониманию и обиде. — Что это была за… магия? Ты же оборотень! У вас нет магии!

Он медленно повернулся ко мне. Лицо его было бледным, осунувшимся, глаза потухли до обычного темно-карего цвета. Но в них плескалась такая бездна усталости и боли, что у меня сжалось сердце.

— Нет, — тихо сказал он. — У обычных оборотней нет. Я не обычный, Даша.

— Что это значит? — переспросила я, чувствуя, как внутри разрастается ледяной ком. — Объясни мне. Пожалуйста.

* * *

Дорогие мои, если нравится история, то не забывайте, пожалуйста, ставить книги лайки и добавлять ее в библиотеке. Это, как и ваши комментарии, очень помогает книги в продвижение и вдохновляют мою музу!

С любовью, Кира)

Его молчание длилось бесконечность. Я сидела на его кровати, сжимая в пальцах край простыни, и смотрела на его широкую спину, на линию напряженных плеч, на то, как он сцепил руки в замок на затылке, будто пытаясь удержать самого себя от разрушения. Воздух в комнате все еще хранил отголоски той странной, потрескивающей энергии — волосы на моих руках до сих пор не хотели опускаться, а в груди тлело странное тепло, не имеющее отношения к печи.

— Лев, — позвала я снова, тише, но настойчивее. — Пожалуйста. Я не уйду отсюда, пока ты не объяснишь. Ты мне обязан хотя бы этим.

Он усмехнулся — горько, без тени веселья — и наконец повернулся. Лицо его в полумраке спальни казалось высеченным из камня, но в глазах, темных и глубоких, я увидела то, что заставило мое сердце сжаться: страх. Не за себя. За меня.

— Ты права, — глухо произнес он. — Ты заслуживаешь знать. Особенно после того, что только что произошло. Особенно потому, что ты… жива.

Последние слова он произнес с такой интонацией, будто это было чудом, не укладывающимся в его картину мира.

Лев встал, натянул штаны и, не глядя на меня, подошел к небольшому столику у стены, налил в стакан воды из графина и выпил залпом, не глядя на меня. После он сел на пол у кровати, прислонившись спиной к деревянной стойке, и уставился в одну точку перед собой.