Книга Новый год с Альфой. Пленники непогоды, страница 29 – Кира Стрельнева

Это было слишком. Слишком честно, слишком глубоко, слишком реально. Вся боль, весь стыд, вся ярость последних суток поднялись во мне комом и вырвались наружу слезами. Они потекли по моим щекам тихо, без рыданий, но неудержимо. Я не плакала о Алексее. Я плакала о себе. О той доверчивой дуре, которая разбилась вдребезги. О той женщине, которая сейчас стояла перед диким оборотнем и чувствовала больше жизни, чем за все месяцы лживых отношений.

— Я не знаю, чего я хочу, — прошептала я сквозь слезы. — Я ничего не знаю. Только то, что твое прикосновение… оно не обжигает ложью. Оно… притягивает. Только вот я не уверенна, что готова сейчас к новым отношениям. Не уверенна, что смогу любить…

Лев отпустил мою руку, но только для того, чтобы обхватить моё лицо обеими ладонями. Его большие пальцы осторожно стерли слезы с моих щек.

Руки Льва оставались на моих щеках, и в их прикосновении была какая-то невыносимая, почти священная бережность. Я стояла, уткнувшись мокрым лицом в его ладони, и дышала — глубоко, с надрывом, как будто впервые за долгое время вдыхала чистый воздух.

— Я не прошу тебя любить, — наконец произнёс Лев, и его голос прозвучал прямо над моей головой, низко и глухо, будто рокот далёкого грома. — Я не прошу тебя доверять. Я даже не прошу тебя думать. Просто… позволь этому быть. Позволь нам быть здесь и сейчас. Без прошлого. Без будущего. Без обязательств. Только этот момент. Только ты и я. И тишина между нами, которая громче любого слова.

Он медленно, давая мне время отпрянуть, наклонился и прижался губами к моему лбу. Это был не поцелуй в привычномсмысле. Это было тихое, почти незаметное касание, в котором была вся его сила и вся его сдержанность.

— Я не знаю, как, — выдохнула я. — Я разбита. Я не знаю, что от меня осталось. Какой кусочек ещё можно взять в руки, не порезавшись об острые края.

— Тогда не бери, — прошептал он, и его губы скользнули с моего лба на виски, к месту, где под повязкой пульсировала ссадина. Его дыхание было горячим, влажным. — Не пытайся собрать. Просто позволь мне быть рядом с этими осколками. Позволь мне охранять их. Пока они не перестанут быть осколками, а станут просто… тобой. Новой. Сильной. Той, которая выжила.

Его слова лились, как тёплый мёд, заливая трещины в моей душе. Они не задевали, не требовали, не давили. Они просто были. Предложение. Не более того. Но какое предложение! Остаться в этом подвешенном состоянии, где не нужно решать, где не нужно бояться будущего, где единственная реальность — это треск дров в печи, вой метели за стенами и его руки, держащие моё лицо, будто самую хрупкую драгоценность в мире.

Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. Золото в его глазах потускнело, уступив место глубокому, тёплому янтарю, в котором отражалось пламя камина и моё собственное, заплаканное лицо. В этом взгляде не было ни зверя, ни альфы, требующего покорности. Был просто мужчина. Сильный, одинокий, несущий свои собственные шрамы. И в этот момент он казался уязвимее меня.

— Хорошо, — прошептала я. — Здесь и сейчас. Без прошлого. Без будущего.

Я не знаю, кто из нас сделал первый шаг. Наверное, мы оба просто перестали сопротивляться тому притяжению, что висело в воздухе между нами с самой первой минуты. Его руки скользнули с моего лица на плечи, притягивая ближе, и я подалась навстречу, утопая в жаркой волне его тела. Поцелуй — нежный, сначала почти вопросительный — вспыхнул искрой и в следующий миг разгорелся в пламя, пожирающее все мысли, все страхи, все «но».