Книга Новый год с Альфой. Пленники непогоды, страница 14 – Кира Стрельнева

Постепенно физическое истощение начало брать верх над метанием души. Тело, избитое аварией, заледеневшее и затем отогретое, требовало своего. Мысли становились все более обрывистыми, путанными. Образы Алексея и Льва начали смешиваться, накладываться друг на друга. Золотые глаза вспыхивали в темноте, низкий голос что-то нашептывал, а я уже не могла понять — чей это голос, чьи это глаза…

Я проваливалась в сон. Не плавно, а как в трясину — медленно, неотвратимо, с последними судорожными попытками вынырнуть. И наконец, темнота поглотила меня полностью.

Я снова в машине, но теперь не одна. Рядом на пассажирском сиденье сидит Алексей. Он улыбается своей идеальной, кинематографической улыбкой, а из динамиков льется та самая запись — его голос, холодный и циничный: «Наивная идиотка... Ставка в споре...» Я пытаюсь открыть дверь, но руки не слушаются. Алексей поворачивается ко мне, и его глаза становятся желтыми, хищными. Он тянется ко мне, но его пальцы превращаются в когти, лицо вытягивается в волчью морду. Я кричу, но звука нет. А потом — удар, визг тормозов, летящее навстречу дерево...

Я проснулась от собственного стона, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. В комнате было темно, полоска света под дверью исчезла — значит, Лев тоже лег спать. Буря за стенами выла неистово, словно гигантский зверь пытался ворваться внутрь. Я лежала, прислушиваясь к этому вою и к бешеному ритму собственного сердца, и понимала, что больше не усну. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной всплывало лицо Алексея, искаженное презрением.

Я ворочалась, пыталась считать, глубоко дышать — ничего не помогало. Тревога, густая и липкая, заполняла все существо. И тогда я начала прислушиваться к дому. Не к буре, а к тому, что внутри. Тишина здесь была особенной — не мертвой, а живой, насыщенной. Скрип дерева, потрескивание остывающей печи, собственное дыхание.

Сон больше не возвращался. Я лежала, уставившись в потолок и прислушивалась к каждому звуку. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной снова возникала та зловещая морда, гибрид Алексея и зверя, а в ушах звучал леденящий душу скрежет металла. Сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из грудной клетки, а в горле стоял ком от невыплаканных слез.

Я бесшумно сбросила одеяло и села на кровати. Пол под босыми ногами был прохладным, но не ледяным — тепло печи проникало даже сюда. На ощупь я нашла на комоде рубашку Льва и натянула ее на себя. Ткань, все еще хранившая слабый отзвук его запаха, странным образом успокаивала. Она напоминала: ты не одна в этой тьме.

Меня мучила жажда. Я прислушалась. Ни звука, кроме вечного завывания за стенами и редких скрипов бревен. Решившись, я решила пойти попить. Бесшумно приоткрыла дверь и вышла.

В большой комнате было почти темно — лишь слабое, багровое сияние тлеющих углейв печи отбрасывало причудливые, пляшущие тени на стены и пол. Я замерла на пороге, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Воздух здесь был другим — насыщенным запахом древесной золы, старого дерева и той самой, едва уловимой, дикой нотки, что витала вокруг Льва.

Сделав шаг, а потом еще один, я стала продвигаться к кухонной зоне. И тут мое сердце резко упало, а потом забилось с бешеной силой.