Книга Пристрастное наблюдение, страница 96 – Николь Фенникс, Марта Солнечная

— А где можно всех участников посмотреть? — и тут же застеснялась своей смелости.

— Это полные списки, — я старался говорить серьезно, но в груди ощутил все разрастающееся тепло.

— Я не могу найти себя в списках… Я… — сердце совершило лихой кульбит, я уже знал, что она скажет дальше, — Я — Женя. Стрижева.

— Ясно. Побудь здесь, Женя. Я сейчас узнаю.

С участившимся пульсом, я прошел в кабинет Пантелеева и устало опустился в кресло. С каким-то новым чувством развернул ее рисунок. Ну, кто же еще мог оказаться Женей из приюта, как не она?

Я вышел минут через пять. И выбрал на стене первый попавшийся лист со средними баллами и ткнул в самый низ страницы.

— Вот тут ты задвоилась с… вот… с Петровой Н.С. Принтер обрезал поля, и ты не вместилась.

Она хлопала глазами и молчала.

А я вспоминал, с каким облегчением мы вздохнули, когда удалось замять скандал и исключить девчонку из конкурса. Мы совсем забыли выставить ей хоть какие-то баллы. Пантелеев с супругой собрались почти сразу и тут же уехали. И никто из нас о ней не спохватился и не подумал.

Задрожал подбородок, и девчонка потянула ладони к голове, как будто хотела закрыть уши, как делают совсем маленькие дети, но в последний момент сдержалась, и она просто поправила пряди волос. Я ожидал слез, но она только кивнула. И развернувшись, побрела по коридору.

Я много чего творил в своей жизни,но именно в этот момент почувствовал себя настоящим преступником. И ощущение было не самым приятным.

Мне захотелось побежать за ней, догнать, и я с трудом удержал себя на месте. Казалось, что стоит ей скрыться за поворотом, как случится что-то непоправимое. Я уговаривал себя, что это безумно глупо, что ничего не смогу ей рассказать, что сам становлюсь каким-то странным, но все нарастающее чувство незавершенности корябало меня изнутри.

Через час я уже ехал в аэропорт. А прилетев в Москву, первым делом собрал о ней самую полную информацию. Я не понимал, зачем мне это, но все равно делал. После того, как я разузнал о ней все, что только можно было выяснить, мне и этого оказалось мало. Я захотел быть к ней еще ближе. Участвовать как-то в ее жизни. Не отпускать, создать какую-то нить, которая позволит постоянно присутствовать в ее мыслях. Вот почему-то захотелось именно этого.

А потом я увидел, что жизнь девчонки — череда поединков и столкновений. И она по духу такой же боец, как и я, только на своем поле. Она как хрупкий цветок, выросший на бесплодной почве на самой вершины горы. Буря, град и мороз могли погубить нежное растение, а я хотел, чтобы он жил. Я стал оберегать и заботиться о ней. Так, как мог.

Для начала обозначился, как друг, подарив телефон. Она еще не знала, что я уже незримо присутствовал в каждом ее дне. Использовал все связи, там не мог надавить, я подкупал. Где не мог подкупить, устранял. Я еще никогда не получал столько удовольствия, как когда после моей наводки посадили проворовавшегося директора ее детдома и обновили весь педсостав. Наладили питание по всем детдомам области, обновили библиотечный фонд, провели капитальные ремонты.

Сначала ласточка меня побаивалась, отвечала скованно, подолгу набирая и стирая сообщения. Однако детское любопытство все пересилило, и у нас завязалось какие-то подобие общения. Она не умела врать и писала обо всем, чем были заполнены ее маленькие будни. А меня поражала глубина и серьезность ее суждений. Я сам больше спрашивал, иногда кидал фото из рабочих поездок, высылал какие-то безделушки для творчества. Они вызывали неизменный восторг и самые искренние эмоции. А я представлял, сколько всего еще смогу ей дать. Я мечтал по-настоящему показать ей весь мир.