Книга Код Кентавра, страница 27 – Даниэль Кирштейн

— Войдите, кадет. И закройте дверь.

Лина шагнула внутрь, чувствуя себя так, словно входит в клетку со львом. Дверь за ней так же бесшумно закрылась, отрезая ее от остального мира. Она осталась наедине с Капитаном Кайденом Вольфом. И с последствиями своего первого боя в Цитадели Кентавра.

Офис Капитана Вольфа встретил ее той же атмосферой холодной, подавляющей власти, что и в прошлый раз. Просторное помещение, панорамное окно во всю стену, открывающее захватывающий, но сейчас совершенно не радующий вид на звездное небо и изгиб станции. Массивный стол из темного, почти черного материала, идеальный порядок на поверхности — лишь встроенный терминал и несколько светящихся панелей. Два строгих кресла перед столом — одно для посетителей (жесткое и неудобное на вид), другое — для хозяина кабинета (большое, явно эргономичное и дорогое). Стены были отделаны темными панелями, на одной из них висел большой тактический экран, сейчас показывающий сложную трехмерную схему Цитадели. Воздух был прохладным, пахло чем-то неуловимым — дорогим синтетическим материалом обивки, озоном от работающей техники и едва заметным, очень личным ароматом самого капитана, что-то вроде морозного воздуха и металла.

Кайден Вольф обошел стол и сел в свое кресло, жестом указав Лине на кресло для посетителей.Она подошла и осторожно опустилась на краешек, чувствуя себя еще более неуютно. Кресло действительно было жестким.

Он не спешил начинать разговор. Несколько долгих, мучительных секунд он молча смотрел на нее своими ледяными глазами. Лина сидела прямо, стараясь не ерзать и не отводить взгляд, хотя это требовало огромных усилий. Его взгляд был тяжелым, пронзительным, словно он сканировал ее, слой за слоем снимая ее хрупкую защиту. Она видела его вблизи — идеальные, почти резкие черты лица, линия подбородка, говорящая о непреклонной воле, тонкие, плотно сжатые губы. Ни единой морщинки, ни одного признака усталости или эмоции. Только эти глаза… Светлые, почти бесцветные, как осколки льда, и невероятно внимательные. Было в нем что-то не совсем человеческое — то ли идеальная генетика, то ли кибернетические улучшения, скрытые под безупречной формой, то ли просто результат железной дисциплины и долгих лет службы в этом суровом месте. Он был похож на хищника — идеального, смертоносного, затаившегося перед прыжком.

Наконец, он нарушил тишину. Голос был таким же ровным и холодным, как и его взгляд.

— Кадет Рин. Ваш отчет о прошедшей проверке боеготовности номер семь.

Лина растерянно моргнула. Отчет? Какой отчет? Она не знала, что должна была его готовить. Или он имел в виду устный?

— Сэр? Я… я не совсем понимаю… — начала она, но тут же осеклась под его взглядом, в котором мелькнуло нетерпение.

— Ваши действия, кадет, — пояснил он медленно, словно разговаривал с умственно отсталой. — Объясните ваши действия во время проверки. С момента сигнала тревоги и до сигнала отбоя. Подробно.

Лина судорожно сглотнула. Он хотел, чтобы она сама рассказала о своей панике, о своей некомпетентности, о своем безумном поступке с роботом. Зачем? Чтобы потом использовать это против нее? Или это был еще один тест — на честность? На сообразительность?

Она решила рискнуть и сказать правду. Ну, почти правду. О том, что она не Каэла Рин, она решила пока умолчать — он ясно дал понять, что не желает это слышать.