Книга Кофе в постель, пожалуйста!, страница 60 – Леся Лимерик, Светлана Строгая

— Жанна Эдуардовна у нас — весьма известный художник, — пояснил Катеньке мой двоюродный брат. — Все картины в этом доме — ее работы.

— Не все, Дима, не все… — лениво заметила мама, принимая восторг в глазах девушки как нечто само собой разумеющееся. — В мастерской я храню пару полотен моих учеников. На память.

— А Мара тоже тааак здоровски рисует! — похвасталась моими талантами Анюта, которая оказалась единственным ребенком на этом празднике жизни, чем беззастенчиво пользовалась. — Она в моей комнате целого единорога на стене нарисовала!

— Да, было дело, — призналась я, вспоминая, как Аня измалевала красками все обои и пришлось срочно исправлять ситуацию, пока Андрей не вернулся с работы. — Но это так, баловство.

— А по-моему, получилось просто потрясающе! — возразил Андрей и полез в телефон. — У меня и фотография где-то есть. Сейчас покажу!

— У тебя теперь айфон? — попыталась я привлечь внимание окружающих к другой теме, когда заметила в руках бывшего мужа знакомую модель — именно ее расхваливал Игорь на корпоративе.

— А… да, старый совсем зарядку перестал держать, пришлось поменять, — признался Андрей, не отрываясь от поиска нужной фотографии в галерее. — Вот, нашел! Оцените, какая красота!

Димка подмигнул мне, как всегда делалв детстве, когда видел мое смущение. Фыркнула и отсалютовала ему бокалом, словно говоря, что я уже не та малявка, которую можно было вогнать в краску по любому поводу.

— Очень здорово!

— Действительно, смотрится замечательно, — согласилась с будущей невесткой тетя Альбина — женщина не столь эффектная, как моя мама, но зато, в отличие от старшей сестры, обладающая редкой душевной теплотой. — Жанна, взгляни. Сразу чувствуется: твоя кровь.

— Мило, — проронила мама, скользнув взглядом по экрану айфона.

О да, я помню это слово. Оно произносилось всякий раз, когда я показывала маме альбом со школьными рисунками. Разумеется, еще до того, как я начала их прятать, лишь бы не слышать очередное мамино «мило».

— Вы, наверное, тоже художница? — спросила у меня Катенька, простодушно похлопав ресницами.

У мамы отчетливо дернулся глаз: то ли от ненавистного слова «художница», то ли от дерзкого предположения, поставившего меня в один ряд с людьми искусства.

— Нет, Катя, я психолог, — мягко ответила я, обнимая Анюту, которая под шумок переползла ко мне на колени и уже успела слямзить одну из моих икорных корзиночек. — А вы чем занимаетесь?

— Я в этом году университет оканчиваю, — скромно призналась девушка. — Факультет романо-германской филологии.

— И что дальше? — поинтересовалась мама, окинув будущую родственницу цепким взглядом. — Планируешь после свадьбы сидеть дома или пойдешь работать?

— Катенька уже подрабатывает внештатным переводчиком в издательстве, — поспешил сообщить Дима, беря свою пассию за руку в знак поддержки.

— Помолчи, племянник. У твоей Катеньки у самой есть язык, и, подозреваю, она, как филолог, умеет им пользоваться. — Одернув Димку, мама выжидающе уставилась на его невесту, явно не привыкшую к такому пристальному вниманию. — Так что, Катерина, поделишься с нами своими планами?

— Я… собираюсь писать диссертацию… — Мама поощрительно покивала, и девушка, слегка прочистив горло, уже чуть более спокойным тоном принялась делиться мечтами об аспирантуре и дальнейшей работе над художественными переводами.