Книга Альфа: право первой ночи, страница 21 – Мила Дуглас

— Ты… гаденыш… — выдыхает она. — Все эти годы притворялся…

— Чтобы выжить, — отрезаю я. — Чтобы дождаться этого момента. По законам нашей стаи, за убийство сородича, а тем более — Альфы и его семьи… одно наказание.

Я не произношу слово. Оно и так висит в воздухе. Смерть.

Совет, еще минуту назад колеблющийся, теперь видит лишь настоящие факты. Старейшины, многие из которых были куплены или запуганы Анной, теперь понимают — корабль тонет, и нужно прыгать. Голоса звучат твердо: «По закону!». Мои верные волки, оборотни, которыми я лично командовал, окружает Глеба и Анну.

Я не смотрю на казнь. Я смотрю на Мару. Она стоит, такая прямая, как веточка на ветру, но не гнется, не отворачивается, и бледная, сжав руки. Она приняла эту жестокость как часть цены. Нашей цены.

Когда все кончено, и в зале повисает тяжелая, кровавая тишина исполненного правосудия, я обращаюсь к стае.

— Предателей ликвидировали. Но стая ранена. Чтобы исцелиться, ей нужна не одна голова, а две. — Я протягиваю руку Маре. Она, после секундного замешательства, кладет свою ладонь на мою. Ее пальцы холодные, но сильные. — Мара не была просто моей парой по решению Совета. Она была моим союзником в этой борьбе. Моей тенью и моим светом. Без нее правда не увидела бы дня. Сегодня, перед лицом всех вас, я признаю ее. Не как «самку». Как мою жену. Мою равную. Мою советницу и правительницу рядом со мной.

Я поворачиваюсь к ней, заслоняя ее от изумленных взглядов стаи. Гляжу в ее голубые, широко открытые глаза, в которых отражается теперь не ужас и не ненависть, а шок и какая-то новая, трепетная надежда.

— Если ты сможешь...нет, это невозможно, — говорю я тихо, так, чтобы слышала только она, но в мертвой тишине зала слова разносятся шепотом. — Прости меня...за всю жестокость. За боль. За игры, которые я устраивал, чтобы мы оба могли дожить до этого утра. Больше маски мне не нужны. Я даю тебе клятву. Я буду править не над тобой, а с тобой. Эта стая, наш дом… он будет строиться на правде. На нашей правде.

Мара не говорит ничего. Ееглаза наполняются слезами, но она не дает им упасть. Она просто крепче сжимает мою руку. Ее молчание — ответ. Принятие. И обещание.

Я поднимаю нашу сцепленные руки, поворачиваюсь к стае. К своему народу. Впервые за долгие годы я чувствую не тяжесть власти, а ее вес. И понимаю, что теперь он распределен не на одни мои плечи.

— Стая! — мой голос гремит под сводами, чистый и лишенный фальши. — Встречайте свою правительницу!

И в робком, а затем все громче нарастающем рычании одобрения, в улюлюканье верных нам поданных, криках в знак верности, начинается наша новая история. История семьи Дик.

Интриги позади. В стае — непривычный, прочный покой, звонкий, как первый лед. Я наблюдаю за этим со своего крыльца. Вижу, как она, моя Мара, гоняется за своим братишкой Мэттью по лужайке. Ее смех — не тот, редкий и сорвавшийся, что бывал раньше, а настоящий, разносится далеко. Потом она идет к родителям, пьет с ними чай на террасе их скромного дома. Я вижу, как ее мать кладет ей руку на волосы — осторожно, как будто боится спугнуть. Как ее отец что-то говорит, и она улыбается, откидывая голову, снова смеясь.

Во мне что-то щемящее теплеет и тут же замирает. Это их мир. Мир, который я вернул ей. Который мы отвоевали.