Книга Альфа: право первой ночи, страница 15 – Мила Дуглас

— Прекрати…

— Не ври себе. Твой зверь уже принял меня. Следующий этап — когда человеческая душа перестанет сопротивляться. Я хочу, чтобы ты умоляла меня. Ну же, мышонок. Давай.

— Никогда! — кричу я.

Он впивается в мои губы поцелуем, грубым, властным, заставляющим открыться. И что-то во мне ломается,сорвается с цепи. Мои ноги сами обвивают его талию. Он немного приподнимает меня и легко расстегивает ширинку, спускает брюки, и...входит в меня, припечатывая к стене. Это уже не желание. Это какой-то ядерный взрыв взаимной ненависти и неистового, животного притяжения. Лиам кусает мою шею, целует, и я отвечаю тем же, пока мир не сплющивается в белую вспышку. Он кончает со стоном, уткнувшись лицом мне в плечо.

— Ты мое единственное безумие, сладкая, — шепчет он, и голос его такой хриплый, почти оборотный в его зверя вызывает отклик у моей волчицы.

Я держусь за него, в шоке от того, что мое тело отвечает ему так. От стыда, что мой зверь уже готова запрыгнуть на него и заполучить этого ужасающего мужчину. От огня, который все еще пылает в жилах. Лиам осторожно опускает меня, но обнимает, притягивая к себе.

— Ты моя. Навсегда. Маленькая полукровка.

* * *

Через несколько дней, во время общего сбора стаи, это случается. Глеб, сын Урсу, с лицом, искаженным горем и подозрениями, прорывается сквозь толпу прямо ко мне. В его глазах видно, что он догадывается, осознает кто убил отца. Он видел меня в ту ночь. Чует правду.

— Полукровка-убийца! — рычит он, и его рука уже преображается, когти выходят наружу.

Я замираю, парализованная ужасом. Разоблачение. Смерть.

Но тень падает между нами. Лиам. Он не оборачивается в зверя. Просто бросается вперед, принимая удар на себя. Когти Глеба с гулким звуком рвут ткань и плоть на его спине. Лиам даже не вскрикивает. Он лишь разворачивается и с такой силой бьет Глеба в челюсть, что тот отлетает на несколько метров, теряя сознание.

В наступившей тишине слышно только тяжелое дыхание Лиама. Его рубашка быстро пропитывается темно-красным.

Это не героизм. Это молниеносная, безжалостная защита своей тайны. Своей собственности. Но для меня это становится щелчком. Переломом.

Он — единственная стена между мной, интригами стаи и верной смертью. Стена, которую я ненавижу. Но стена, которая теперь истекает кровью, защищая нашу общую ложь.

Позже, в наших покоях, я молча обрабатываю ему раны. Лиам сидит на краю кровати, склоняя голову, мышцы спины вздрагивают при прикосновении антисептика.

— Жалеешь меня, мышонок? — бормочет он, не оборачиваясь. В его голосе сквозит усталая насмешка.

— Жалею, — тихо говорю я,и это действительно правда. Первая искренняя жалость к нему. Не к мужу, не к мучителю. К одинокому хищнику, загнанному в угол собственной игрой и вынужденному подставлять спину.

Он оборачивается, ловит мой взгляд. В его янтарных глазах нет ни злобы, ни триумфа. Есть лишь та же усталая решимость, что и у меня. И странное, хрупкое понимание.

В этой тишине, над свежими шрамами, в ожидании следующей атаки из тени, рождается что-то иное. Не любовь. Не прощение.

Признание. Признание силы, злости и абсолютного, безумного одиночества друг друга. Мы еще пока враги. Но мы в то же время и союзники в самой страшной из войн — войне за собственное выживание. И в этой войне предательство одного неминуемо ведет к гибели обоих. И даже их семей.