Книга Если к другому уходит невеста, страница 24 – Дора Шабанн

Я медленно, но верно обретала устойчивость в пространстве. И счастье.

Так вышло, что ожидаемая беседа с родительницей, которая состоялась по моему возвращению из деревни, носила скорее уведомительный характер.

Мать с Зинаидой при встрече друг другу не понравились, банкет, по мнению моих родителей, был скромный, а количество родственников Макса на нем — нет. Поэтому весть, что я окончательно ушла от Максима и ни при каких обстоятельствах обратно не вернусь, и уж точно замуж за него не пойду, была воспринята гораздо более спокойно, чем новость о моем увольнении.

Боже, что началось! Пресвятые единороги!

Гром и молнии в бесконечных количествах призывались на мою бестолковую голову. Кроме кар небесных, мне были обещаны холод, голод, прогрессирующий алкоголизм и смерть непризнанной под забором в канаве.

На этом месте я вежливо попрощалась:

— Мам, так как я отныне свободный художник, но вы этого принять не желаете, то созваниваться мы будем раз в год, на мой день рождения.

Матушка в гневе, да еще и подзуживаемая ругающимся рядом отцом, бросила трубку.

Удивительно, но оглядев свою комнату, находящуюся в творческом беспорядке, заполненную кистями, красками, холстами и альбомами, я не почувствовала огромной потери или стыда, оттого, что расстроила и огорчила свою семью.

А потом пришла неожиданная мысль, что мне уже давно тридцать два, и я вполне самостоятельная девочка, чтобы ждать одобрения от родни и жить, постоянно на них оглядываясь.

Вздохнула, выдохнула.

И поняла вдруг:

— Я рисую и мне хорошо. Остальное — в сторону.

Слишком долго я подстраивалась под этот мир и этих людей. Ожидаемого счастья такое поведение мне не принесло.

Надо попробовать наоборот.

К дому Одинцовых я прибыла вовремя и на такси, спокойная и слегка любопытствующая. На супругу Николая Николаевича мне посмотреть очень хотелось, да и поесть тоже. Обед, на который я была приглашена, получался у меня завтраком, так что его я очень даже предвкушала.

И в магазин за продуктами на обратном пути зайти надо, да. А то в холодильнике и кухонных шкафчиках по-прежнему шаром покати, а на одной пицце с суши вдохновение долго не протянет.

Милейшая Евлампия Серафимовна, открывшая мне дверь, с порога заявила:

— Ева или Лампа, пожалуйста, Анечка, дорогая! Мой скорее руки. Прошу за стол. Современная молодежь вся в делах, а поесть вечно забывает, так что уж прости старуху, кормить буду впрок.

Так я оказалась сидящей на почетном месте во главе стола, а Ева развернула свое гостеприимство на всю катушку.

И таки потчевала от души: борщ с пампушками, вареники с картошкой, творогом, вишней, три салата, разнообразные нарезки сыров, колбас, мясных деликатесов, овощи свежие и на гриле, домашний хлеб, торт, пирожки с яблоками и сливой, кулебяка и восемь сортов меда к чаю из самовара.

Меня можно было выносить, а вернее — выкатывать, уже после вареников. К кулебяке с пирожками я даже не поворачивалась, не то тут же на тарелку положат, или сразу в рот.

У Одинцовых было невероятно уютно, тепло и комфортно.

За обедом мы обсудили прошедшую елку, нынешних детей, их родителей, изменения общественных традиций за последние пятьдесят лет, страдания Николая Николаевича по поводу моего ухода из отдела грантов, а также феечек. А куда ж без них?