Книга Немного о потерянном времени, страница 87 – Дора Шабанн

Зрачки посмотрел, температуру померил и исчез.

А я, похоже, задремал.

Потому как в себя пришел от знакомого рыка:

— Ланс, подъем! Рота на задание!

Бл*, Степашка, сука.

Огляделся. День-деньской давно.

Один вопрос только:

— Где?

Степан повел могучими плечами:

— Круглый стол сегодня ведет. Еще часа три никуда не денется. Вот тебе прямая трансляция, — и выдал мне смартфон, на экране которого дорогая и, как всегда на работе, элегантная супруга внимательно слушала какого-то отчаянно краснеющего бедолагу.

Занято мое сокровище. Значит, можно сейчас определиться с планами, наметитьближайшие цели и точки перехода.

Пока я соображал, как бы утрясти все побыстрее и попроще, «брат по оружию» выпил пару чашек кофе и заскучал:

— Ты чего валяешься здесь до сих пор?

— Вот сейчас готовлю план нашей эвакуации. Еще сегодня, максимум завтра мы тут, а потом проводишь в аэропорт — и свободен. И от меня, и от всех этих долгов чести.

Степа мотает головой в явном отрицании. Странно.

— Брось, Ланселот. Не равноценно это: за красоткой побродить пару недель скрытно, и то, что ты меня на себе из-под обстрела вынес, да раненого волок двадцать километров до хирурга.

— Про красотку не спорю, но ты не прав — ты мне самое дорогое сохранил. Так что в расчете. Извини, что внезапно, просто…

— Форс-мажор, Влад, твое второе имя, ёпс, — ржет, зараза.

Смотрю на давнего армейского друга и не понимаю — что не так. Он вроде все тот же: шумный, живой, с улыбочками этими своими «бабцеплятельными», но звенит.

В башке. У меня.

Почему мне не нравится, как он говорит о Марго? Мы столько лет со Степашкой знакомы, а уж пережили и перетоптали вместе — не сосчитать историй, никогда так напряжно не было.

Что-то не то. Она не в его вкусе, точно. По молодости, бывало, гуляли по дамам совместно, так что я портрет его «симпатии» помню.

Ох, бл*, а не создал ли я себе сам проблему? Это раз.

И не мерещится ли мне галлюциногенный бред — это два.

Пока я его рассматриваю, Степа убирает телефон, в который наблюдал за ходом круглого стола, берет куртку и оборачивается:

— Лады, рыцарь без страха и упрека. Метнусь я сейчас за твоей дамой. Не скучай.

Пожимаю плечами: мне скучать сейчас некогда, я не весь план подробно проработал, не везде соломки подстелил, а времени мало осталось.

— Здесь, кстати, такие девочки по отделению ходят — пригляделся бы, — радостно добавляет Степан Тимофеевич и исчезает за дверью, в которую в этот момент просачивается бледное привидение со штативом и капельницами.

Чего тут приглядываться? Жуть же кругом ходячая. Все на один фасон: губы уткой, скулы рифами, волосы жженые, крашенные, кожа либо пересоляреная, либо под таким слоем штукатурки, что та может шматами отваливаться.

А моя Королева идеальна, свежа, элегантна и просто умопомрачительна.

Всегда бл*.

Лежу под капельницей, кручу в башке гребаный пазл имени Степашки,сука. Не идет из головы. Чем дольше думаю, тем сильнее злюсь, и, конечно, пульс начинает постукивать в ушах и висках, нах*.

Сейчас еще откажутся выпускать отсюда, бл*.

Не успел попросить ничего лекарственного, как тихонечко зажужжал новый смартфон: «Ник». Вот это да.

— Алоэ! Рус пропал! Чё делать, бл*?

Да, лексикон у сыновей прямо его.

— Как пропал? Когда. Кратко. Доложи обстановку.