Книга Немного о потерянном времени, страница 23 – Дора Шабанн

Ужас, боль и ярость внутри клокотали так сильно, что дядя Миша впихнул меня в руки своему водителю и велел ни в коем случае во двор и в дом не пускать.

Спасибо ему. Да.

К этой мысли я пришла не сразу.

Сначала кровавая пелена застилала глаза. Но прооравшись в лесу на обратном пути, а после прорыдав ночь в мужнино плечо, я поняла, что Моисей Вульфович был прав.

Единственные связные слова, что услышал от меня тогда Влад, были:

— Это нельзя так оставить… ужасно… несправедливо. Никто не заслуживает такой жизни. А ребенок? Он не просил о рождении, его появление — выбор взрослых. Почему он должен страдать?

Я металась полночи по кухне, пыталась говорить с Владом, но после первых фраз неизменно сваливалась в истерику.

В итоге он накапал мне успокоительного, добавил таблеток, а потом уложил в постель, лег рядом, укрыл одеялом и шептал в макушку утешая:

— Тише-тише, моя Королева. Все решим. Мы справимся. Да и тебе после докторской нужно же следующее приключение? Все будет хорошо, моя снежная девочка.

Тогда я ему поверила, но до серьезного разговора дело у нас за эту неделю так и не дошло. А теперь он прикрывается Никитой, не желая пускать в свои секреты?

Штош.

Жизнь ребенка для меня в приоритете, поэтому муж…

Сам виноват, короче.

Не хочет по-плохому?

По-хорошему будет еще хуже.

Гарантирую.

Глава 12

Руслан

Тем местом, на котором сижу, остро чую, что мать уже не в духе и сейчас, возможно, семейные посиделки пойдут на хрен и кто-то реально огребет. Поэтому подрываюсь, чмокаю ее в макушку, хлопаю отца по плечу и сваливаю из кухни. Сначала на балкон в гостиной — в себя прийти от ворохановостей, а дальше — по ситуации выгребать уже.

Может и правда, пора наконец-то поговорить с Ладой? Хоть что-то прояснить про нее? Про нас? Податься к отцу в аспирантуру, поддержать маму, раз она завелась с этим пацаном? Видимо, хватит быть как Марк. По ходу, пора уже что-то сделать нормальное и для себя.

А то я до сих пор больше Миронов, чем Ланской. Такое же эгоистичное трепло тянучее.

Когда я, устав «дышать на счет» и медитировать на луну выползаю из гостиной, то улавливаю часть напряженной беседы родителей.

Папа Влад тяжело вздыхает, а потом, словно через силу начинает говорить. И то, что я слышу, повергает меня в ужас:

— Мои родители всегда ненавидели и презирали меня, считали, что ребёнка им подменили в роддоме. Анна была звездой и любовью всей их жизни, а я — так, «авось на что сгодится и этот выбрак».

— Влад, не знаю, что тебе сказать ещё, — вздыхает мама.

А потом продолжает, да так, что очень хочется срочно в Ухту поехать, на кладбище, бл*, и пару вопросов почившему предку ее задать, чтоб ему там, в аду, не скучно было:

— Как ребёнок, ненужный своему отцу только потому, что девочка, я, возможно, понимаю твои чувства, но тогда должна быть откровенной: без разговора с родителями из этого болота ты не вылезешь. Ты же помнишь, что я поставила точку в своей эпопее при разговоре с отцом прямо перед нашей свадьбой?

И хвала всем ее Кириллам и прочим Мафдетам! Ох и свадьбу мы тогда замутили с батей. До сих пор приятно вспомнить, и как маме понравилось, и какая она счастливая была.

А сейчас она говорит с грустью, но спасибо, что без звона слез в голосе:

— И именно поэтому, после того как Анатолий Степанович ушел, эта история оказалась для меня окончательно закрытой. И я не ощущала потребности даже поехать на похороны, и ни разу сих пор об этом не пожалела.