Книга Развод. Снимая маски, страница 35 – Дора Шабанн

Как я обалдел! Да меня на хрен расфигачило от такой постановки вопроса.

Вот это зубки! Акула отдыхает.

— Ну вот это вы, конечно, «мастер слова» просто.

*ля, да я не знаю, что сказать вообще.

А она улыбается так снисходительно:

— Самое важное — определиться в понятиях, когда договариваешься с дьяволом, не правда ли?

Нет, неправда.

Я — нормальный. Просто обстоятельства, мать их так. И спор этот идиотский.

Выдохнул:

— Ну, хорошо, естественно, я имел в виду не банальную чашку кофе, а скорее ваш вариант. Но мне самому ближе формулировка: взаимное наслаждение, которое мы с вами испытаем в постели.

Глаза напротив торжествующе сверкнули, а эти безумно притягательные губы без следов уколов и прочей гадости, изогнулась в презрительной гримасе:

— Поставьте прошедшее время глагола. Напрягите свою память, и поймёте, что вы мне должны не только четыре Волховских, но и ещё одно замечание в будущих актах снять.

А потом она встала, чуть склонила голову к плечу, фыркнула и, плавно покачивая шикарными бёдрами, обтянутыми этой блестящей тряпкой, гордо удалилась.

А я остался сидеть дебил дебилом.

«Что такое осень — это небо,

Плачущее небо под ногами,

В лужах разлетаются птицы с облаками,

Осень, я давно с тобою не был…»

Ю. Шевчук «Что такое осень»

И что же?

Вот, кто как проводит вечер пятницы в ресторане. Я, например, прилично охренев, взбесившись, выдохнув, взяв себя в руки и пережив всю эту палитру эмоций за краткое мгновение чудесного вечера.

А потом я же пошла дальше: наплевав на воспитание, в лицо заявила мужику, что с ним спала, а он не помнит.

Сильно?

Для меня — вполне.

И теперь я неспешно и гордо цокала в сторону дома, мысленно матеря Егора Андреевича и свои шикарные парадные туфли.

Про Егора все ясно: и хочется, и колется, и неприлично, поэтому ну бы его на фиг, давайте лучше про туфли…

Откровенно говоря, туфли были красивые, дорогущие и действительно заслуживали отдельной оды, поэмы или истории.

Собственно, это была самая дорогая обувь в моей жизни, включая даже лыжные ботинки известной фирмы, подаренные мне свекром в тот год, когда Виктор все же сдался и поставил нас на лыжи, чтобы мы с Анютой от него, наконец, отцепились.

Бордовые лодочки от Тома Форда на золотой шпильке, стоившие десять лет назад сорок тысяч, что на тот момент равнялось средней питерской зарплате, были подарены мне Виктором на рождение Светы.

С тех пор я выходила в них один раз на премьеру в Мариинку, второй — на корпоратив с Виктором и еще раз — в ресторан на юбилей свекра.

Ну, как бы туфли, которые выгуливали за десять лет три раза, имеют право выразить свое негодование хозяйке. Так что здесь я, в принципе, со всем пониманием, а вот ноги мои — не очень.

От ресторана до дома было полтора квартала, погода для середины осени стояла шикарная, на улице я давно не была, так, чтобы никуда не спешить. Здорово же?

Увы, я бы и прогулялась, но не босиком же?

Поэтому где на носочках, где — сцепив зубы и гордо вышагивая, а местами — ковыляя и тихо подвывая, но я спешила изо всех сил.

Естественно, домой я заявилась злющая, но, хвала всем богам, дети были молодцы: только узрев мать на пороге, безропотно выключили телевизор, убрали со стола, быстренько по очереди метнулись в душ, и когда я, босая, вылезла из парадного платья, смыла макияж и разобрала вавилоны на голове, уже скромно, приличнои тихо пили на кухне «сонное» какао.