Книга Развод. Снимая маски, страница 120 – Дора Шабанн

Пока мы раздеваемся в прихожей, младшие хором засыпают Егора новостями, фонтанируют эмоциями, перескакивают с пятого на десятое так, что даже я не улавливаю ход повествования.

Власов же выглядит абсолютно счастливым. Да, с безумием в глазах, но его восторг настолько концентрированный,что осязаем.

Мне остается только мыслено пожать плечами и фыркнуть.

Пока мои дисциплинированные сурикаты убегают мыть руки, а потом на кухню — готовить чаепитие, жестом приглашаю у Егора на балкон. Ну, не выяснять же отношения при детях, это раз. И не вести же его в спальню, может неправильно понять, это два.

Застекленный балкон с маленькой софой в углу — самое оно.

Поговорить нам все же надо. Расставить все точки над «ё», «и», а также прочим алфавитом.

Чтобы не плакать ночами, не задавать себе бесконечные вопросы: а как так вышло? А почему? А может быть, что-то можно сделать?

Я от них, вопросов этих, жужжащих в голове круглые сутки, очень устала.

Я вообще устала. От прошлого, от горечи, от обид.

Устала быть сильной, все мочь и уметь самой.

Пусть эта тяжесть останется в уходящем году, можно?

Поэтому, пропустив неожиданного гостя и прикрыв дверь, прислонилась плечом к косяку и уточнила:

— Зачем ты пришел? Недостаточно моего позора по всей «Системе» твоей кровожадной душе?

— Моя душа теперь твоя, — резко сокращает расстояние между нами, и я не успеваю понять, как оказываюсь в его горячих и сильных объятьях.

А Власов со стоном утыкается лицом мне в макушку. Сопит и блаженно выдыхает:

— Ли-и-ина моя, любимая… единственная… девочка моя ненаглядная…

Сцепив зубы, дышу немного на счёт, чтобы просто не орать матом, как на тупящих коллег во время проверки. А потом пытаюсь выбраться из жесткой хватки этих наглых рук. Но где там…

— Я тебе не верю, — горько вздыхаю и прикусываю губу.

Егор склоняется к моему лицу, нежно целует и пытается помешать мне продолжать делать себе больно:

— У меня впереди вся жизнь, чтобы доказать тебе, что это так.

Я пытаюсь все же вернуть себе хоть какой-то разум, чтобы уже разобраться, что же у нас там такое занятное произошло:

— Внимательно слушаю. Заметь, несмотря ни на что, тебе предоставили право слова…

Егор подхватывает меня на руки и устраивается на диванчике. Меня же усаживает к себе на колени. Молодец какой, как здорово придумал, а?

Я от такого близкого контакта с его горячим, тренированным телом, пробуждающим во мне столько воспоминаний, начинаю терять берега реальности и боюсь упустить суть его объяснений, к которым он, тяжело вздохнув, все же приступает:

— Летом у менябыл сложный период. Я дурил мощно, потом схлопотал бумеранг. А когда встретил тебя в «Маске», просто охренел от восторга.

Тут согласно киваю: и я охренела, и в принципе его понимаю. У меня тоже тогда период был ого-го какой.

Поцеловав куда-то в район уха и прижав к себе покрепче, Егор Андреевич выступление продолжил:

— А наутро, когда моя волшебная женщина мечты просто бросила меня и сбежала, разозлился. И стал еще злее, когда узнал, кто именно покупал билет.

— Погоди, дурья башка, ты что, думал, что я — Женечка? — вот так номер.

Теперь понятны эти все закидоны и сюрпризы у Аникеевых. Неисповедимы пути мужской логики, однако.

Сердитое сопение и неохотный кивок.

— О, какая прелесть.