Книга Развод. Сегодня я танцую!, страница 24 – Айрин Лакс

Воешь в подушку, пока никто не видит и не слышит.

Потом собираешься и улыбаешься, как ни в чем не бывало, потому что у меня — дети, которым я должна быть опорой.

Не имею права опускать руки и быть слабой.

Тот вечер, когда я, наконец, выгнала Якоба, стал одним из самых сложных в моей жизни.

Дверь за ним закрылась, и в доме повисла оглушительная тишина, которую через секунду разорвали рыдания.

Из комнаты девочек доносились сдавленные всхлипы, переходящие в истеричные вопли.

Это был не просто детский плач.

Это был рев от такой глубокой боли и предательства, что мое собственное сердце разрывалось в клочья.

Я стояла в коридоре, прислонившись к стене, и плакала вместе с ними — тихо, беззвучно, чувствуя жгучую вину за то, что их отец оказался тем, кто нанес им такую рану.

Потом обнимала их обоих и плакала вместе с ними.

Я не могла защитить их от этого.

Никакие объятия не могли заткнуть ту дыру, что образовалась в их душах.

Сашка не плакал. Он бродил по дому, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его челюсти были сжаты, а взгляд, обычно такой живой и насмешливый, был темным и жестким, как кремень.

— Если он придет, — произнес он хрипло, глядя в стену, — я его убью.

И я ему поверила.

Потому что отец, на которого он равнялся, оказался подлецом.

Трусливым, жадным крысюком.

Позорищем на весь интернет!

Тот вечер казался бесконечным, а ночь — еще длиннее. Я уложила девочек, они заснули, всхлипывая во сне. Сашка заперся у себя. А я осталась одна.

Совершенно одна в нашей огромной кровати. Одна в тишине, которая давила на уши.

Одна со своими мыслями, страхами и чувством полнейшей опустошенности.

И так продолжалось не одну ночь.

Целую неделю я жила в каком-то аду.

Девочки переживали горе так, словно их отец умер. Они плакали, пересматривая старые фотографии на телефоне, а потом с яростью вырезали его изображение с семейныхснимков, оставляя дыры на том месте, где был Якоб.

Мы с ними, собрав остатки сил, принялись паковать вещи Якоба.

Не складывать аккуратно, а просто сгребать с полок и вешалок, чтобы сунуть в большие черные мусорные мешки.

Как часть болезненного, но такого необходимого ритуала очищения.

Подруга Лена была рядом, помогала, привозила еду. Родители звонили каждый день, приезжали, приглашали нас в гости.

Но вечерами, когда все уходили и затихало, я снова оставалась наедине с собой и думала, думала, думала…

Перебирала всю нашу жизнь, прощаясь с ней по кусочку.

Ночи без сна.

В одну из таких ночей зазвонил телефон.

На экране горело имя, которое я, честно говоря, очень хотела увидеть, но сама бы ни за что не решилась ему позвонить.

Охотин.

* * *

— Алло, — отвечаю тихо, едва слышно.

Волнуюсь так, что стук сердца оглушает.

— Поздравляю с победой. Видео стало вирусным. Твоего мужа окрестили Крысиным Королем. Как ты? Празднуешь победу?

Как я?

Слово «победа» показалось таким чудовищно неуместным на фоне той пустоты, которая царила во мне.

— Я будто вырвала из своей груди кусок души… и из сердца своих детей. Как думаешь, как я себя чувствую, Марк.

Я впервые называю его по имени.

Пытаюсь взять себя в руки, но не получалось. В трубке повисла тишина, но я чувствовала — он слушает.

Не перебивает, не утешает дежурными фразами. Просто слушает.

— Женя. Выйдешь? Ненадолго.