Книга Няня для рябинки босса, страница 9 – Елена Верная

— Хорошо, папочка, я больше так не буду, — кается дочь, но тут же ее личико просветлело. — А я теперь каждый день после сада буду к тебе на работу ездить?

— Нет, родная, — я усмехнулся. — Сегодня мы найдем тебе няню, и ты будешь проводить время с ней.

— А мне так нравится у тебя на работе, — мечтательно говорит ребенок.

— Мне тоже у меня на работе нравится, но мне не мешало бы еще и работать, — улыбаюсь дочери, и та понимает, что уговорить меня оставить все как есть невозможно.

Элла

Стою и кручу в руках купюру. Может, в кассу их положить, пока не закрыла еще? Но тогда в кассе будет излишек. Я же не обманула никого, не украла. Девочка сама мне их дала, а значит, они мои, правильно? Я словно с совестью пытаюсь договориться. И только я решаю, что можно оставить деньги себе, и защелкиваю кассовый ящик, как ко мне практически подскакивает Антонина Сергеевна.

— Ты что делаешь? — она видит закрытый кассовый ящик, видит пятитысячную купюру у меня в руке и зло прищуривается. — Решила обчистить магазин, дрянь?

— Нет, — я в шоке и от обзывательств, и от обвинений. Я слово вставить не успела, как Карина вставляет свои пять копеек.

— Воровка, — усмехается коллега и отворачивается. Ее слова — словно приговор мне, и Антонина Сергеевна расценивает их как-то по-своему. Она выдергивает у меня из рук купюру и отталкивает от кассы.

— Мы сейчас проверим, — шипит на меня змея в виде директрисы. Ей только раздвоенного языка не хватает для точности картины. Я растерянно хлопаю глазами, но отчего-то спокойна. Нет, я, конечно, в шоке от ее поведения и того, что мне не дали ни слова сказать в свое оправдание. Но я-то знаю, что ни копейки никогда не брала из кассы. Блин, да я даже воду в пятилитровых фляжках покупала, потому что из-под крана вода даже после кипячения отдавала тухлятиной и из нее чай было невозможно сделать. Покупала воду я, а чай пили все. Это если не говорить об остальных мелочах, которые я делала, но не выпячивала напоказ. Я вижу, что она выбивает чек по наличке в кассе и берет деньги, чтобы пересчитать. Вот сейчас она увидит, что там с деньгами ровно, и я наслажусь ее растерянным выражением лица. Уверена, что она прощения не попросит, но я хотя бы немного получу моральное удовлетворение.

— Так и есть. Недостача! — произносит торжествующе Антонина Сергеевна.

— В смысле? — я растерянно таращусь на женщину.

— В коромысле! — язвит директриса. — Ты настолько тупая, что не понимаешь таких простых вещей. Или в своем задрипанном ПТУ, где ты училась, такого не рассказывали?

— Но там не может быть недостачи, — я смотрю на деньги в руках Антонины Сергеевны. — Эту купюру мне дала девочка в качестве благодарности, — и я показываю на ту пятитысячную, что лежала отдельно.

— В кассе не хватает ровно пятьтысяч, — и женщина при мне начинает считать вслух, и я вместе с ней проговариваю сумму, шевеля губами. Окончив пересчитывать деньги, она мне показывает чек, что выдала касса, и вопросительно приподнимает брови. — И ты по-прежнему будешь мне утверждать, что ты не брала ничего?

— Буду, — я чувствую, что на глазах от несправедливости ситуации начинают скапливаться слезы. — Я не брала ничего. Можете у Карины спросить. Она видела, что девочка вместе с отцом дали лишние пять тысяч за то, что я хорошо обслужила девочку и подобрала ей одежду, пока отец был занят.