Книга Пазори, страница 96 – Валерий Горшков

– Поторопись, Котя, –звала мама.

А я всё шагал и шагал. Не зная устали. Не чувствуя холода. Тамбей остался далеко позади. Руки начали расстёгивать куртку, сбросили её. Отправили следом толстовку. Термобельё. Ноги, цепляясь друг за друга, избавились от обуви. Чем больше одежды я сбрасывал, тем ярче становился харп. Со временем я оказался полностью наг.

И тут на меня повеяло дыханием неба. Это был не ветер – именно дыхание. Я даже услышал его. Горящий изумрудным лоскут полярного сияния отделился от вспыхнувшего импульсами небосклона и развернулся передо мной уводящей вверх дорожкой. Свет состоял из бессчётного количества крохотных люминесцирующих песчинок.

На очередном шаге босые ноги ступили на световой хвост сияния, и он понёс меня вверх небесным траволатором. Заснеженная тундра оставалась далеко внизу. А впереди харп обретал радужное свечение, в котором, громоздясь один на другой, подсвеченными солнцем кучевыми облаками возвышались семь небес. Прошивая одно за другим, к бесконечности мчался Минлей, а на самом верху ослепительной точкой блистало вечное блаженство, исходящее от невидимого за ним Нума. Свет нёсся ко мне, переполненный голосами давно ушедших друзей и родственников, и стирал все тревоги. Всё, что происходило со мной там, на Земле, стало бессмысленным. Неважным. Единственное, чего хотелось – поскорее слиться с этим свечением, стать его бессознательной частью.

Вдруг растворяющееся в лучах Верхнего мира сознание обожгла мучительная боль в правой руке. Бросив на неё взгляд, я увидел, как с земли ко мне стремительно приближалось небольшое кольцо искр, окружающее пустоту. И пустота эта, догоняя меня, заставляла прозрачный шрам на ладони отзываться ледяным жжением.

Сопровождаемая огоньками точка-ничто влетела в место пореза харом Нойко и превратила его в чёрную полосу, которая мгновенно втянула всего меня в себя.

Небеса сомкнулись. А я падал вниз, окружённый полярной ночью. Крохотные бусины-звёзды в ней были бледнее мчавшегося навстречу мне снега. Полёт был стремительным. Даже не успев закричать, я врезался в сугроб и пробил его точно бумагу. Разорвал почву. Часть её налипла на моё голое тело.

На этом полёт прекратился, и я нашёл себя лежащим на льду. Трещины, которые я прошиб в нём, стремительно затянулись с треском. Прилипшая ко мне земля обернулась традиционным ненецким нарядомс орнаментом «волчья пасть». Сев, я увидел прямо перед собой молодую лиственницу, увешанную лентами разноцветной ткани. Ледяной ветер играл ими, заставляя извиваться волнами. Вверху надо мной вместо небосвода был ледяной купол.

Ну вот вам и финальный эффект Папочки. Понёсся на седьмое небо к Нуму, а очутился под первым слоем вечной мерзлоты в царстве Нга.

Откуда-то с высоты вниз спикировала птица, издающая протяжный человеческий крик, полный страданий, точно вопли грешника. Такие звуки издавали гагары и на Земле. Однако здесь, где небо заменяла вечная мерзлота, клич этот прозвучал особенно зловеще.

Сложив крылья, гагара камнем падала к лиственнице и вдруг в паре метров над земёй взорвалась облаком пуха, из которого вышел Нойко в шаманском одеянии. В том, что это был он, можно было даже не сомневаться. Над головой возвышалась его корона с металлическими рогами. Звенела колокольчиками несуразная малица. При нём был разрисованный под ночь пензер. На груди у него висела толстая цепь, покрытая инеем возле подвешенной на неё в области сердца бляхи. Та представляла собой чёрный сгусток пустоты. Это была Хэдунга.