Книга Пазори, страница 92 – Валерий Горшков

Находки верхнего ящика оказались самыми интересными. Первым в глаза бросился заигравший в свете потолочной лампочки рубиновый перстень Григоряна. Рядом лежали очки Сотникова с обмотанной зелёной изолентой дужкой. Тут же увидел складную расчёску Рюмина и спутанный вывко Конюковой. Чётки-близнецы тоже лежали здесь. На одних было выцарапано имя Олег, на вторых – Алик. Несколько пуговиц разного вида также оказались в ящике, среди них – пуговица-клык с куртки Славы и металлическая пуговица с парки Сотникова. Был уверен, что и остальные пуговицы взяли с одежды пропавших участников раскопок. Не хватало только моих.

Это уже были настоящие доказательства. Успех лишь распалил жажду ответов, и я начал поиски ключей от шкафа. Пошарил на полке за идолами, уронив несколько. Посмотрел за черепом Ели в тумбочке. Ощупал подоконник.

Так и не добившись успеха, схватил миниатюрного каменного истукана и начал колотить его задумчивым лицом по замку. Нужного результата это не принесло – только отколол несколько кусков от божка. Нервно запульнув его в стену к собратьям, со всей силы приложился ногой в центр двери. Она промялась, отошёл верхний угол. Схватив его пальцами, сумел оттянуть на достаточное расстояние, чтобы внутрь можно было просунуть руку.

Потянул за край малицу. Бубенчики звенели о внутренние стенки шкафа, отлетали и катились по полу. Не без труда извлёк одежду и отбросил в сторону. Поискал рукой на задней стенке и обнаружил на крючке пояс с магическими атрибутами. Отдельно на другом крючке висел хар. Достал его.

Это оказался тот самый хар, которым я порезался. Тот, из-за которого мы все были здесь. Как он оказался у Нойко? Его же похитила гагара сразу после той аварии…

Стены завибрировали от звука автомобильного выхлопа. Подлетев к двери, выглянул в щёлку и увидел подъезжающий полицейский «Трэкол». На синей полосе белен номер «585». Уже было хотел броситься навстречу неожиданному спасению, но, когда водительская дверь открылась, наружу вылез Нойко.

Я спрятался за дверьи обнажил хар, отбросив костяные ножны в сторону. Взял его двумя руками поудобнее. Хлопнули другие двери. Вышли ещё несколько человек. Четыре? Пять? Разобрать было трудно, тем более они ничего не говорили. Заметили следы на снегу?

Моё дыхание стало поверхностным. От волнами нахлестнувшего адреналина затряслись руки и ноги. Перехватив поудобнее рукоять ножа вспотевшими ладонями, завёл их за голову, чтобы опустить лезвие со всей силы в спину Нойко.

Створка скрипнула, подалась вперёд. Вот первый шаг на дощатый пол. Второй. Сейчас!

С животным рыком вогнал лезвие в показавшееся из-за двери плечо и обмяк от раздавшегося женского крика. На пол рядом со мной рухнула Аня. Держась за кровоточащую сквозь куртку ключицу, она с плачем отползла от меня подальше вглубь комнаты.

– Урод… – злобно прохрипела она, придерживая второй рукой свой пухлый, совсем не похожий на семимесячный, живот.

Вошедший следом Нойко схватил меня за шиворот, и бросил в угол к истуканам. Ощутимо приложился затылком к одному из них. В ушах зазвенело. Комната завертелась. И в этом круговороте я наблюдал, как в дом вошла сначала Лукерья, а затем и её отец – Валера. Никакого ортеза на его ноге не было. Вряд ли перелом зажил бы за время, прошедшее с нашей последней встречи.