Книга Пазори, страница 31 – Валерий Горшков

– На следующий день, – подтвердил я.

– Почему же вернулся?

– Что-то произошло, – попытался вспомнить я.

Однако вместо картины случившегося в памяти оставалась только пустота. Собеседник нетерпеливо вздохнул.

– Кто вы такой? – спросил я.

– Друг, – пространно ответил он. – Я помогу тебе всё вспомнить. Не отвлекайся от главного.

Он встал и ушёл в дальний угол комнаты. Скрипнула дверца. Шептун что искал. Вскоре он вернулся обратно и сел напротив меня.

– Нам осталось немного, – проговорил он. – Ты провёл там всего неделю.

Шуршала одежда, точно сиделка начал интенсивно делать какие-то упражнения для спортивной разминки.

– Послушай, – предложил шептун.

Я напряг слух. Поначалу не уловил ничего кроме ритмичного шороха ткани на рукавах незнакомца. По нему стало понятно, что он разводил руки в стороны друг от друга прямо перед моим лицом.

И тут зазвучало сначала слабое, а затем быстро набравшее громкость жужжание – жу-у-у, жу-у-у, жу-у-у. Оно раздавалось всякий раз, когда шептун разводил руки. Походило на завывание ветра во время пурги.

– Что это? – не понимал я.

– Шум ветра, – подсказал сиделка. – Детская игрушка.

– Дощечка с верёвкой? – спросил я, начав осознавать, что именно держал в руках мой собеседник.

Руководитель раскопа пропал. Спать ложился вместе с остальными, а когда все проснулись – его уже не было. Вещи остались на месте. Даже обувь – и та стояла рядом с кроватью. Единственное, что, похоже, взял с собой Сотников – свои заклеенные изолентой очки, которые перед сном оставлял на тумбочке.

Ночью никто не слышал посторонних звуков. Однако я уже понимал, куда делся Павел – его забрал харп. Точно также, как забрал Лукерью. И, похоже, как два года назад мою жену. Сияние. Всё дело в нём.

– Калмял дялимта, – бросил я под нос, вспомнив слова Нойко.

Глаза сидевшей на кровати напротив меня Ели округлились, она встала и начала расхаживать по комнате. Извлекла из кармана небольшую прямоугольную дощечку, обмотанную верёвкой. Раскрутила её на две петли, между которыми повисла деревяшка. Зоолог перекинула несколько раз дощечку, закручивая верёвку, а затем начала разводить руки в стороны. Скрученный жгут расправлялся, вращал прямоугольный грузик и пружиной возвращался обратно. По комнате начало разноситься жужжание пробегающего по тундре ветра.

– Что это? – поинтересовался Рюмин, пытаясь при помощи складного гребешка закинуть сбоку наверх давно полысевшей головы жидкие волосы.

– Вывко, – ответила Еля. – Лесные ненцы называют её вылсу. Мне помогает успокоиться.

– А что тебя тревожит? – хмыкнул Слава, улыбнувшись в свои рыжие с проседью усы.

Игрушка в руках Конюковой дёрнулась и запуталась.

– Что?! У нас второй член команды пропал за два дня, а ты меня спрашиваешь, что?! – взбесилась она. – Да совсем ничего!

Рюмин попытался её приобнять, но та оттолкнула и принялась разматывать вывко. Этнограф потупился.

– Да придут, чего, – пожал он плечами.

– Сегодня ночью тоже музыка была какая-то, – проговорила Еля. – Вообще это скорее походило на удары в бубен.

Я ничего подобного не слышал. Задумчиво жевал губу, пытаясь сообразить, что следовало предпринять – новую попытку вызвать полицию? Потребовать у Нойко людей для поисков? А куда было идти? В этот раз не было известно даже, в каком направлении в тундру ушёл археолог. Как там говорят, случившееся однажды – случайность, дважды – совпадение, а трижды – закономерность? Вот мы находились как раз на совпадении. Не было оснований полагать, что ночью полярное сияние уведёт ещё кого-то. Как и небыло причин отрицать такую возможность. Мы могли уехать или же ждать новой пропажи и уехать только тогда.