Книга Щенок, страница 85 – Крис Ножи

Мороз на улице трескучий, настоящий февральский, утром по телику сказали, что минус тридцать семь, но ощущается, как минус сорок, Дана собиралась идти без шапки — ну как можно в такой холод? Он шагает широко, быстро, она семенит рядом, вжимает голову в плечи, на макушке — Данина черная ушанка, руку спрятала в кармане Дани — весенней,кстати, куртки, ох и наслушался он за нее сегодня, отчитали друг друга за беспечность, и только потом пошли в магазин, как старые супруги, приятно так! Даня сжимает тонкую лапку в кармане, перебирает пальчики, гладит ноготки с отросшим уже маникюром. Хорошо, что «Магнит» недалеко, да и «КБ» тоже: основное возьмем в первом, во втором — только яйца недорогие, на завтрак можно взять. Планировать Дане особенно приятно, потому что все это напоминает жизнь, которой он завидовал и о которой мечтал, завтраки, обеды — все это случается у нормальных пар, и они с Даной теперь нормальные, они теперь, можно сказать, и не пара даже, а даже почти семья.

Останавливаются в мясном отделе, и, когда Даня выбирает среди зеленых лотков вырезку пожирнее, он замечает, как зеленеет Дана, зажимает рот ладонями, и спазм тело ведет волной. Блять, ну конечно, запах — он хватает Дану за локоть и, бросив тележку, оттаскивает от холодильника к стеллажу с вафлями «Яшкино», чуть наклоняется, всматриваясь в лицо с беспокойством, шепчет у самого носа и потом стреляет глазами по сторонам — не увидел кто?

— Тебе плохо?

— Здесь пахнет… Димой, — она подавляет позыв, прикрывает рот. — Только не мясо, пожалуйста, — Дана убирает руки от губ, вытирает лоб, к щекам возвращается прежняя бледность. — Давай сделаем пустые макароны. Потрем сыр сверху, и все.

— Как скажешь, — Даня склоняется ниже, целует в губы — просто прижимается на секунду, прикрыв глаза, затем за плечи разворачивает спиной к мясному, отстраняет от разделанных — расчлененных — туш в красных тазиках. Они двигаются к бакалее, и Даня толкает вперед тележку, как и хотел.

Останавливаются у макарон, Дана тянется за «Щебекинскими», с птичкой, и Даня краем глаза замечает коричневый пиджак в распахнутом вороте пуховика. Тучи находят на солнце, он втягивает воздух зубами, когда Антон стряхивает с волос снег, как тогда, в редакции, ну, герой-любовник, блять, из мелодрамы на «России-1». Точно, тут же рядом все — участок недалеко, он же ведь и на смерть Анны приезжал, и на смерть Андрея (сука).

— Какие люди и без охраны, — Антон уверенно шагает к ним, и Даня встает, Дану загородив, но она все же лезет под руку, и Антон на секунду тормозит взгляд на пожелтевшей от удара щеке. — Дана Игоревна… — встает, корзинку перед собой держит, какшкольник, и в ней полная хрень — банка кофе, полторашка пива, эклеры. — Разговор есть. С глазу на глаз, так сказать, ты любовничка своего молодого отошли куда-нибудь, а? Пошептаться надо.

Злость кипучая поднимается изнутри, пузырится в жилах. Кто тебе, блять, с Даной разрешил разговаривать вообще? Ты вроде роль свою уяснил, насчет моей тоже понятно все — рот закрой и вали отсюда, пока голову не отшиб, падаль. Антон ниже ростом, крепкий, сухой — жилы и тугие мышцы, но Даня — почти сто килограммов мяса и черной злобы.

— Я тебе мальчик, что ли? — Даня сжимает кулаки, делает шаг вперед, и Дана тут же одергивает за рукав, привстает на цыпочки, целует в щеку, просит шепотом: «Дань… Без сцены, ладно?» Даня кивает с неохотой: ради нее — все, что угодно, даже хвост прижать к заднице и сидеть у ног.