Книга Щенок, страница 73 – Крис Ножи

Вот теперь, наверное, главное, важное: через пустырь по самой окраине — и пусть снег заметет следы. Холод ложится на щеки, лоб, лед у берега тоненький, припорошенный, озерцо — что лужа, надо под лед подтолкнуть подальше, чтобы искали дольше и дали фору. Наледь трещит под ногой, пакет шуршит шумно, в объеме угадываются пальцы, разбитый нос, Даня пропихивает по дну, и полиэтилен скользит по стылому илу вглубь.

От снега светло, и кажется: все всё видят. Все слышат — грохочет сердце, ломая ребра, в обрубке торса; шумит кровь в белых жилах со свежим срезом; пузырится пеной ругань на губах мертвеца. Бессонница глаза режет, в шепоте камыша мерещится голос Даны, она зовет домой, в постель, она говорит: брось, теперь брось, разве это твоя любовь? Ты убил человека… Где же твоя мораль?

— Четверых, — отвечает Даня, пожав плечами, — и, если надо, убью еще. Кроме тебя, никого не жаль.

Стебли скорбно склоняются перед ним.

Дверь машины хлопает громко, Даня руки сует в карманы штанов, упирается горячим лбом в ледяную руля оплетку, сжимает зубы — как миллион иголок под кость загнали. Ключ поворачивается в замке зажигания, «Пежо» кашляет, но заводится; Даня тянется к магнитоле, чтобы заглушить голоса с болота. Загораетсясиним экран, имя бежит строкой: Sni Vodi — Grom. Сны воды, значит, думает Даня, что же озеру снится сейчас? Вода целует покойника в губы и мечтает о летнем солнце — тяжелом, горячем и золотом, — мечтает о летнем громе, который с треском разломит лед и прогонит ночной кошмар.

Даня жмет на повтор, нога выжимает сцепление, газ.

Будет весна — первый гром, вспышка света, теплый дождь на щеках и стекло, дребезжащее от грозы. Будет его поцелуй на плече, и его ладонь на шее, груди, ребрах, он будет внутри костей — будет гром, и он будет в ней.

Вонь костра, гари и жженой плоти — Дима шипел, как шкварки на сковороде, — мешается с запахом духов от шарфа. Дворники скребут стекло со скрипом, сбрасывая пыль снежка, размывая красное пятно светофора. В детстве, когда на втором канале попадалась «Криминальная Россия», Даня морщил лоб: почему, прежде чем Чикатило поймали, тот успел убить десятки? В Данином случае ответ, разумеется, на поверхности, он, можно сказать, спрятан под тонким льдом, прозрачным таким, что видно: немного удачи и равнодушия — подох Андрей? и ладно, хрен с ним, кто волноваться станет? — немного пренебрежения тоже. Антону и в мыслях не представляется, что его конкурент — мальчишка, что мальчишка руки по локоть в крови обагрит, что мальчишка де-юре взрослый, что мальчишка де-факто — почти любовник. Это так унизительно, наверное, для мужчины, когда выбирают мальчика, что Антону такое только в кошмаре присниться может.

Даня паркуется возле дома, ставит машину криво, и «Пежо» бампером садится на сугроб. Ну, как смог. Дверь подъезда не пискнула, открываясь. Даня поднял руку, нащупал в холоде визитку местного такси, которую вставил между дверными магнитами, чтобы Дима смог незамеченным войти, а Даня — выйти.

Стены в коридоре смотрят газетными заголовками о подвигах, которые сегодня едва ли кто-то вспомнит. Без розочек как-то совсем грустно — они только распустились, и пришлось сорвать. Даня стягивает куртку, вешает, ставит кроссовки, подталкивает друг к другу носком, чтобы выровнять. В ванной капает с крана, и у Дани начинается тик на правом глазу, веко залипает, он поправляет пальцем.