Книга Бабушка сказала сидеть тихо, страница 66 – Настасья Реньжина

Каждого уже опросили, что знают, что видели, заставили написать заявление о пропаже человека, пока что одного – Зои Ильиничны, потому как поиски безымянного мальчика, существование которого еще не совсем доказано, непонятно как по закону оформлять. Мимо шел егерь Михалыч. Вообще, он через три улицы живет, но привлеченный, как и все деревенские, скоплением полицейских машин, не поленился сделать крюк и заглянуть на огонек от включенных сигналок.

– Тю, а что эт тут за собрание такое? – протянул Михалыч, перекладывая ружье с плеча на плечо. – Я иду, смотрю, стоят. Думаю, дай зайду, посмотрю, че стоят.

Генка поднялся со скамейки, подошел к Михалычу, пожал тому приветственно руку. Михалыч был спокойный мужик. Любопытный, но не как все зеваки, потому прогонять его не стали.

– С Зоей че стряслось? – спросил Михалыч.

– Ну, можно и так сказать, – ответил Генка. – Пропала. – Про мальчика пока говорит не стал. Как-то не по-мужски это: сплетки пускать. Даже если это не особо и сплетки. Михалыч порылся в карманах фуфайки – он ее всегда носил: и в жару, и в холод, – выудил оттуда мятую пачку «Беломора», достал сигарету, предложил Генке, хоть тот и некурящий – правила хорошего деревенского тона, понимаете ли.

Генка, разумеется, отказался. Михалыч закурил, шумно выдохнул сигаретный дым и задумчиво так сказал:

– Вы б в лесу проверили. Я там шалаш видел. Новый. Ране его там не бывало.

Генка аж подпрыгнул:

– Где? – Версия с лесом, конечно, безумная, но, когда вся деревня прочесана вдоль да поперек, отчего ж не поверить и во что-то менее вероятное.

Михалыч развернулся к лесу, махнул рукой:

– А вот по той тропке надо пойти. Версты три где-то. Потом, значит, направо увернуть. Там сосна такая поваленная, не пройдешь мимо. И потом еще через поляну черничную пройти, а там уже и видно будет шалаш этот.

Генка ринулся к дому: нужно как можно скорее сообщить о возможном месте укрытия баб Зои и мальчика. Самое главное – мальчика. Михалыч прокричал ему вслед:

– Но я не знаю, Зоя там иль не Зоя. Близко я не подходил. Мне как-то не за надобностью.

– Да и ладно! – ответил Генка. – Мы и сами уже проверим. Спасибо тебе, Михалыч.

Дорога оказалась невероятно долгой. Еще бы! Считай, первое Купринькино приключение. Да и баб-Зоино, впрочем, тоже. Как и решилась на то вечная домоседка? Это ее страх подгонял, не иначе. С наступлением темноты вместо зажженных свечей, привычного комнатного полумрака перед Купринькой, а точнее – над ним, вновь раскрылся Божий дуршлаг. На сей раз не столь яркий, местами прикрывающийся облаками, но все же вполне различимый.

Баба Зоя шикнула на замершего мальчика:

– Ну что встал как вкопанный? Звезд, что ли, не видел? Звезды. Так вот, что это такое. Звез-ды.

Хотел бы Купринька повертеть на языке новое слово, покрутить так и эдак, а после высказать, да не получалось – слишком уж звенящее, слишком уж сложное.

– З-з-з, – только и выдавил мальчик. З-з-з. Словно жук пролетел. И все же темнота уличная не чета комнатной. Вот ничегошеньки у них родственного нет. Комнатная темнота давит, жмет, зыркает на тебя из-под кровати. Вся такая душная, вся такая плотная. И страшная, хотя знаешь, что стоит только щелкнуть выключателем, как тут же заскулит темнота, отступит темнота, разбежится по углам, будет подглядывать оттуда и неуверенно ухать, пытаясь шугануь. К пятке из-под печки потянется, да обернется тут же.