Книга Бабушка сказала сидеть тихо, страница 63 – Настасья Реньжина

– Пречудная и Превышшая всех тварей Царице Богородице, Небеснаго Царя Христа Бога нашего Мати, Пречистая Одигитрие Марие! Услыши нас, грешных и недостойных, в час сей молящихся и припадающих к Твоему Пречистому Образу со слезами и умиленно глаголющих: изведи нас от рова страстей, Владычице Преблагая, избави нас от всякия скорби и печали, огради от всякия напасти и злыя клеветы, и от неправеднаго и лютаго навета вражия. Можеши бо, о Благодатная Мати наша, от всякаго зла сохранити люди Твоя и всяким благодеянием снабдити и спасти; разве Тебе иныя Предстательницы в бедах и обстояниях, и теплыя Ходатаицы о нас, грешных, не имамы. Умоли, Госпоже Пресвятая, Сына Твоего Христа Бога нашего, да удостоит нас Царствия Небеснаго; сего ради всегда славим Тя, яко Виновницу спасения нашего, и превозносим святое и великолепное имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, в Троице славимого и поклоняемаго Бога, во веки веков. Аминь.

Возле дома Зои Ильиничны остановилась черная машина. Из нее вылезла плотная невысокая женщина. Очки в черной широкой оправе, волосы стянуты в низкий хвост, пиджак натягивается на груди так, словно пуговица вот-вот оторвется и отскочит кому-нибудь в глаз. Под мышкой папка с бумагами.

Женщина обвела взглядом Марью, Анфиску и Генку, сидевших на скамейке под закрытыми ставнями окон дома Зои Ильиничны:

– Вы службу опеки вызывали?

– Ага, – хором ответили Марья с Анфиской. Генка же лишь неловко поерзал на скамейке.

– Меня зовут Лариса Анатольевна, – представилась женщина из опеки. – Что тут у нас?

Она была лет на двадцать моложе и Анфиски, и Марьи, и Генки, но отчего-то те испытывали необъяснимый страх перед этой Ларисой Анатольевной. Словно это они – плохие родители. Словно это у них сейчас детей отбирать будут, лишать их родительских прав.

– Вот. Тут незаконно держат ребенка, – пролепетала Марья, указывая на дом Зои Ильиничны.

– Это я уже по телефону слышала, – отрезала Лариса Анатольевна. – Что значит незаконно?

В разговор вмешался Генка. Он чуть меньше тушевался перед представительницей службы опеки:

– То и значит. Бабушка тут живет одинокая. А мы у нее видели ребенка. Откуда…

Лариса Анатольевна оборвала Генку:

– Так, может, внук. Но меня больше цепи эти, ошейники интересуют. Что вы там про них по телефону дежурному говорили? Он из-за этих ваших цепей весь кабинет на уши поднял. Меня вон направили, а должны бы сначала через полицию, а получается, через одно место.

– Да, да, да, – затараторила Марья. – Она его на цепи держит. Четыре человека видели. Мы то есть видели вот вчетвером. Там еще с нами Анфискин муж был, но сейчас не смог, на работе он. Так вот, у мальчика там ссадины. Царапины у него. И сам такой худющий. И не внук это. У нее и детей-то не было, внукам неоткуда взяться.

– Понятно, – сказала Лариса Анатольевна, – что ничего не понятно. – Направилась к двери, постучалась.

– Да не откроет она, – заметила Анфиска. – Она уже не первый месяц затворничает. Нам вот не открыла.

– Так то вы, – отрезала женщина из опеки. – А я вообще-то представитель власти. Не имеет права не открывать.

Генка усмехнулся:

– Ну-ну.

Лариса Анатольевна все стучалась, и стучалась, и стучалась, и стучалась. Никто не открывал. Ну, разумеется.

– Надо вскрывать, – спустя десять минут сказал Генка.