Книга Сгинь!, страница 36 – Настасья Реньжина

Светлану на самом деле сложно заметить: такая серость. Серые волосы, серое лицо, серые руки, вечно вытянутые вдоль серого тела, серые одежды, серая даже тень.

К моменту встречи со Светланой Валя уже превратился в Игоря. Пока еще не официально, но внутри себя он прежнее имя уже стер. Новое выбрал случайно, по простому принципу: присвоить себе первое, что услышит, лишь бы более-менее звучное.

У ларька с мороженым мама ворчала на сына:

– Игорь, ешь аккуратнее! Все лицо уже грязное.

Игорь. Неплохой вариант.

Игорь столкнулся со Светланой лоб в лоб, но это было не как в романтических историях, где у девушки из рук падают книги и разлетаются листы бумаги, а она не в силах их поднять, потому что уставилась на прекрасного незнакомца, что оставил шишку на ее чудесном лобике.

Нет, Светлана просто врезалась в курящего посреди тротуара Игоря. Он стоял неудобно для пешеходов. Она шла, разглядывая носы своих серых туфель. Столкнулись. Посмотрели друг на друга без удивления, без недовольства и уж точно без восторженной влюбленности. Она не извинилась, он не разворчался.

– Я Света, –  сказала она вместо извинений, словно имя дает иммунитет: назвал его и можешь делать что вздумается.

– Игорь, –  ответил Игорь.

Не то чтобы он хотел знакомиться, но ему вдруг захотелось произнести свое новое имя. Проверить, как оно звучит, и сможет ли он вообще его сказать вслух.

Смог. Сказал.

Выглядело это все же как желание познакомиться.

Дальше они не знали, что делать, потому как прежде ни с кем не знакомились, но игра уже началась, поэтому Светлана пригласила Игоря на солянку.

Она просто сообщила:

– У меня дома солянка.

– Хорошо, –  ответил Игорь, потому что это на самом деле хорошо, так что он просто это отметил.

Светлана же решила, что новый знакомый желает попробовать ее солянку.

– Так пойдемте.

И он пошел, потушив неторопливо сигарету, отстав от Светланы на два шага. Всю дорогу он не пытался расстояние сократить.

Как бы не вместе.

Игорь поел солянку. Та оказалась вкусной, наваристой, жирной.

Многое могло случиться после: душевные разговоры на кухне до ночи, и два одиночества обрели бы друг друга. Или стал бы Игорь каждый день приходить к Светлане, изучать ее кулинарные способности, затем привыкнуть, расслабиться, раскрыться, после стали бы они жить вместе долго и, возможно, счастливо. А мог бы просто случиться секс, и два одиночества обрели бы друг друга, но ненадолго. Минуты на три.

Секс, кстати, мог бы случаться неоднократно, но без какого-либо душевного сближения.

Но ничего. Совсем ничего из этого.

Игорь поел солянку, встал и ушел. Светлана не пыталась его задержать. Ей было неинтересно, почему этот суровый и грустный мужчина просто поел, не попрощался и свалил.

Значит, так надо – решила Светлана.

И дальше хлебала солянку и другие харчи в одиночестве, потому что больше ни с кем не сталкивалась, хотя по-прежнему ходила, уставившись на носки своих серых туфель.

Почему человек без семьи, пары, дружеских привязанностей считается одиночкой? Ежедневно мы сталкиваемся с десятками людей на улицах, в магазинах, автобусах, у подъездов, в лифтах. И этого может быть достаточно для того, чтобы понимать – в этом мире я не один, вон нас сколько тут бродит.

Можно держаться особняком: не заходить в переполненные вагоны метро, не улыбаться кассирам в супермаркетах и вообще пользоваться кассами самообслуживания, с аптекарями говорить только по существу – анальгин, две пачки пластырей, зодак, не отвечать на вопросы навязчивых прохожих, которые ищут такую-то улицу или такой-то дом.