Книга Виньетка тутового шелкопряда, страница 10 – Катя Качур

Эля на цыпочках приблизилась к запертой изнутри Лидкиной двери. Аркашка выскользнул из подъезда и прошел вдоль дома к ее распахнутому настежь окну. Оттуда слышался тихий мужской шепот и сдавленные крики Лидки, будто ее рот кто-то зажимал ладонью. Хриплый голос в чем-то ее убеждал и, казалось, принуждал к каким-то действиям. Аркашка стоял как вкопанный минут пятнадцать, слушая скрип панцирной кровати и невнятные горловые звуки. Потом все затихло, и Лидкин посетительпокинул комнату через дверь. Аркашка испугался, что сейчас незнакомец выйдет из подъезда, и вжался спиной в стену. Но прошло время, а из дома так никто и не вышел.

– Ну, что ты видела? – терзаемый любопытством накинулся он на Элю, когда они вновь встретились в коридоре.

– Ничего, – расстроенно сказала она, – когда я поняла, что он направляется к двери на выход, я бросилась на раскладушку и накрылась простыней. Я только слышала, что он перешагнул через меня и зашел в какую-то из этих комнат.

– В комнату или в эту дверь? – уточнил Аркашка, – вот здесь, справа есть еще сквозной выход во двор, минуя подъезд. Но он обычно заколочен.

Он подошел к запасной двери и слегка дотронулся до ручки. Дверь легко качнулась, прорезая коридор еще одной полоской света.

– Либо это кто-то из своих, либо кто-то чужой, – констатировала Эля.

– А что ты слышала внутри Лидкиной комнаты?

– Похоже, они занимались этим… ну, чем взрослые занимаются. Но она явно не хотела.

– Мне тоже так показалось. Может, это и был ее принц? – Аркашка покраснел и в трех словах выдал сестре Лидкину тайну.

Эля пожала плечами.

– Ну, я пойду досыпать, – сказала она. – Устала от вас от всех.

Воскресный предутренний сон Замиры Фегиной прервал многократный вой звонка. Накинув пеструю шаль, она подошла к двери и раздраженно спросила:

– Кого тут еще принесло?

– А Левка выйдет? – донесся заискивающий козлиный голосок.

– Он спит еще! Аркашка, ты?

– Я, то есть мы, дело есть очень важное. В школе на выходной задание дали.

Растрепанная Замира начала греметь ключами, ворча себе под нос, но уже без злости и неприятия. Она, как и все, любила Аркашку и даже в неосознанных мечтах хотела его усыновить. Он, синеокий, пушистоглазый, лысоголовый херувим всегда получал почетные грамоты за учебу, вежливо разговаривал, был опрятен, начищен и облачен в накрахмаленную рубашку. Возникало ощущение, что одежда на нем под воздействием лучезарного света сама по себе свежела и разглаживалась. В то время как ее сын, сколько бы его не обстирывали, вечно выглядел задрипанным оборванцем. Как и все родители, она приводила Аркашку в пример родному отпрыску. Как и все дети, которых попрекали Аркашкиной святостью, Левка временами его ненавидел. Особенно бесили Фегина-младшего разговоры об опрятности Аркашки. Ведь кому, как ни Левке, было известно,какой ценой она доставалась: перед тем, как лазить по помойкам и кустам, Аркаша снимал одежду, аккуратно складывал ее в укромное место, а сам в трусах и майке возился в грязи до состояния лысого черта. Перед возвращением домой, он кое-как мылся в полном пиявок арыке, одевался и вновь чудесным образом превращался в божьего ягненка, если не замечать скомканные склизкие трусы и рваную майку, торчащие из карманов его штанов. Но нужно отдать должное – нижнее белье Аркашка стирал сам, намыливая по ночам в раковине и раскладывая под матрасом. Возможно от того, что к утру ничего не просыхало, он часто простужался и болел воспалением легких.