Книга Ген Рафаила, страница 42 – Катя Качур

Кстати, о лице. Когда Хуан впервые увидел Андрюшу, у испанца началась паника.

– Это твой сын? – пытал он Анатоля.

– Мой, а что?

– Пойдемте, – зоолог потянул обоих Красавцевых в свой домишко и полез под кровать. Он вытащил кованый сундук, купленный у местных жителей, и начал рыться в каких-то документах, пожелтевших листках, старомодных альбомах.

– Вот! – завопил Хуан, выуживая старую фотографию. – Что скажете, а?

С оттягом, как последний козырь в выигранном преферансе, он положил карточку на стол и включил ослепительную лабораторную лампу. Анатоль с Андрюшей уперлись взглядом в человека на убитом глянце.

– Кто это? – недоуменно спросил Анатоль.

– Мой отец! – гордо произнес испанец.

– Почему ты решил познакомить нас именно сейчас? – не понимал генерал.

– Взгляни на своего сына! – заорал Хуан. – Ты что, слепой? Ты не видишь, что это одно и то же лицо! Только на фото – изможденнее и старше.

Анатоль взял в руки фотографию и долго крутил ее, то приближая, то отдаляя от глаз.

– Ну что-то есть. Дай мне очки! – обратился он к зоологу.

Тот протянул ему лупу.

– Пап, взгляни сюда. – Андрюшка достал свой телефон, нажал на иконку ватсапа и показал свою фотографию на аватарке – состаренную в фотошопе, в офицерском кителе.

– Блин, ну если так, то да, похожи… – согласился Анатоль.

– Да вообще копия! – возбужденный Хуан ходил кругами.

– Скорее, твой отец похож на моего деда… – Андрюша вырвал фото из рук Анатоля и поднес к лампе.

– Вот именно! – радовался испанец.

– И чо из этого? – спросили в один голос Красавцевы.

– Вашего деда звали Козимо Куанте?

– Обалдел? Он же русский. Его звали Иваном Красавцевым, – обиделся Анатоль.

– Ну, допустим, он был разведчиком в войну?

– Ну был…

– Его хотели заслать в Италию, убив двойника…

– Да! – заорал Андрюша. – Господи, Косимо Конти – это было его имя по легенде, я просто не понял в твоем произношении! – Он зачем-то обнял Хуана, как будто нашел брата.

– А ты откуда знаешь? – Красавцев-старший почесал волосатое ухо, обращаясь к сыну.

– Ты сам мне это рассказывал! – почти орал Андрюша.

– Ну да, припоминаю что-то, – пробубнил Анатоль. – Но тебе было всего три года, как ты мог запомнить? – И вообще, почему твой двойник был итальянцем, – он обратился уже к Хуану, – а ты – испанец. Где связь?

– Моя мать была испанкой. Она приезжала на виноградники в Италию. Они полюбили друг друга. Потом он пошел воевать с фашистами. Потом отрекся от нацизма, попал в русский плен, жил в Суздале, в монастыре. А затем к нему подселили твоего отца – Андрюшиного деда, – чтобы убить и под его именем отправить шпионом в Италию. Но они подружились. Они породнились, как братья… И этот Козимо умер, а мой через годы вернулся домой и всю жизнь вспоминал его, мне рассказывал…

– Ну, во-первых, дед не умер, у него случился инфаркт, – оторопел Андрюша. – А во-вторых, он что, сам раскололся перед твоим отцом? И рассказал ему всю легенду?

– Да нет! – горячился Хуан. – Мой отец уже потом догадался… Кто-то проболтался ему, что Козимо был русским, или же где-то документы всплыли, я не знаю точно…

– Нужно выпить, – заключил Анатоль.

Испанец достал граненые стаканы из промхоза и купленную у соседа бормотуху. Они чокнулись и мгновенно захмелели. Неожиданная ниточка, связавшая их судьбы, с каждой следующей порцией мутной жидкости разбухала, преобразуясь в канат, а в итоге проросла кровеносными сосудами и превратилась в пуповину, которая крепко оплела тела трех мужчин. К ночи они уже стали одним целым. Общая история предков и соседская бормотуха на затхлых ирисках стерла все разногласия, поставила в одну шеренгу, надела армейскую форму и обязала служить друг другу и родине беззаветно, безрассудно, навсегда.