Онлайн книга «Ген Рафаила»
|
«Омик» оказался полупустым. В это время редкий человек желал попасть за Волгу. Река – свинцовая, непрозрачная – лизала старое железо без энтузиазма, по привычке. Типовые высотки мегаполиса оставались справа по берегу, лысеющий лес с сиротками-осинами и дубами-приемышами – слева. Анатоль сел у окошка и прижался лбом к холодному стеклу. Две недели назад в этом же «Омике» он переправлял в город Батутовну. Народу было побольше, местные жители везли на продажу грибы. Пузатые корзины опят, полные ведра вешенок. Сверху урожай был присыпан гроздьями рябин, ягодами черемухи, осенними листьями – все больше бурыми, но местами – вспышками – лимонными и бордово-алыми. Батутовна лежала на лавке, головой на коленях генерала – носилок на Острове не было. Он держал ее лицо руками, уткнувшись взглядом в единственный кленовый лист поверх коричневых глянцевых шляпок в соседнем ведре. Заснул или забылся – но почему-то увидел этот лист парившим над головой красивой женщины без волос и зэка с выбитыми зубами, жадно ее целующего. Преддверие новой жизни, прелюдия чистой материнской любви, предтече Рафа – мифического чудовища, который подарил ему, Красавцеву, подлинное счастье – Олеську и Батутовну. За что был ненавистен, гоним, лишен свободы и убит… Анатоль сморгнул, лавка была пуста, так же, как и ведра редких молчаливых рафаиловцев. Салон «Омика» впитал в себя запах грибницы, древесины и прелой земли. Напротив сидел огромный чау-чау с фиолетовым языком и смотрел на Красавцева с осуждением. Его хозяин – владелец дома с параллельной улицы – дремал, свесив тяжелую голову на грудь. Тишина поглотила мир, сожрала пространство, накинула на генерала беспросветный брезент, и он, как попугай в клетке, задохнулся, съежился, замер на жердочке. * * * Две последние недели перевернули всю его жизнь. Привычные команды Батутовны, ее раскатистый смех, драконий храп и лакомое кряхтенье заменил бесконечный, беззвучный плач Олеськи. Она оказалась маленьким светловолосым героем, принимающим четкие, верные решения. Перевезла мать домой после больничной палаты, научилась делать массаж, мыть, пеленать, менять памперсы, по безмолвным губам расшифровывать желания Пелагеи. Анатоль смотрел на это растерянно, то и дело спрашивая Олеську, чем помочь. Как будто жена с детства ухаживала за больными, а он только сошел с облака. Олеська огрызалась, бесилась от его беспомощности. Последним ударом стал звонок Андрюши. – Пап, я записался контрактником. На дерматит не посмотрели. Сказали, воевать за Родину ни один лишай не помешает. Завтра сборы, три месяца обучения, а потом на передовую [22]. – Ты ни с кем не посоветовался… – Земля медленно уплывала из-под ног Красавцева. – Посоветовался. С дедом Ваней. Во сне. Он сказал: «Иди, внук. С именем моим в сердце иди. Я тебя прикрою». Помнишь, как в девяностом псалме: «…не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень… Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя, но к тебе не приблизятся…» – На руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею, – тихо продолжил генерал, глотая слезы, – на аспида и василиска наступишь, попирать будешь льва и дракона [23]… – Да, пап. Дед Иван пришлет своих ангелов, и они будут охранять меня. Только, пожалуйста, маме скажи сам. Я не выдержу ее слез. Домой уже не вернусь. Вещи собрал вчера. Бабушку целуй. Она поймет меня. |