Онлайн книга «Ген Рафаила»
|
– Хорошо, детка… И в горе, и в радости… * * * На следующий день Олеська беседовала с молодым врачом. – Она будет жить? Она выздоровеет? – пытала отрешенного парня. – Гражданочка, ей восемьдесят пять! – возмутился доктор. – Исполнится через месяц! – уточнила дочь. – У нее парализована правая половина тела, потеряна память, утрачены функции мозга. Она пролежала с инсультом почти сутки! Конечно, будет жить. Но вот сколько? Четыре часа, четыре дня, четыре месяца? Один Бог вам скажет. – А восстановительная медицина, тренажеры, беговые дорожки? – всхлипывала Олеська. – Беговые дорожки? Вы сейчас о своей матери? – Да она огород вскопала месяц назад! – Олеська зарделась от гордости. – Напрасно. Не копала бы, может, и не шарахнулась на пол. – Невролог протер очки. – И вообще. Загляните в любую палату. Кругом тридцати-сорокалетние, которых мы не можем поднять… Впрочем… это вопрос денег. Покупайте тренажер за три миллиона, и вперед. Пока Олеська разбиралась, Анатоль сидел перед койкой Батутовны на приставном стульчике. Кровать была чудо-роботом. Каждая ее часть поднималась и опускалась нажатием кнопки, ко рту подъезжала «рука» со стаканом воды или тарелкой супа. – Сколько нужно мозгов и денег, дабы заменить то, что Бог так легко создал и так безжалостно отнял, – прошептал Красавцев. Дремавшая теща открыла глаза. На ее лицо словно был наложен грим: слева – до, справа – после. – Мама, как вы? – дрожащим голосом произнес Анатоль. Молчание. – Я покрошил в салат яйцо и белые гренки. Добавить туда майонез? Или растительное масло? Молчание. – И каркаде крепкий. Не синий, как курица в нашем промторге, а темно-красный, как столовый виноград. Молчание. – Тот самый сорт «Перчик», который я высадил весной. Он даст урожай в следующем году. Молчание. – Мы соберем его и сделаем вино. Молчание. – И будем тянуть по бокальчику теплыми вечерами. Молчание. – Батутовна, родная… Пелагея Потаповна… ответь… Глаз тещи заблестел слезой, как под увеличительной линзой. – Шалава принесет новых котят. У Фарички родятся щенки. Слеза двинулась в путь по галереям морщин и добралась до подушки. – Я верну в дом трехлитровые банки. Я не выбросил их на помойку. Просто спрятал за домом. Левая сморщенная ладошка сделала слабое движение. Анатоль сжал ее в своей лапище. Почувствовал привычное человеческое тепло. Затем положил вторую кисть на ее правую руку – абсолютно неподвижную, ледяную, мертвую. – Мама, не молчите… Подушка впитывала новую порцию ее слез. – Отставить молчание! Отставить тишину! Я не хочу выигрывать этот спор! – вдруг закричал он и уронил лицо на покрытый одеялом мягкий живот Батутовны. Парализованные женщины на других кроватях-роботах вздрогнули и зашевелились. Прибежавшая медсестра накапала Анатолю корвалола в стакан. – Да не убивайтесь вы так, – пожалела сестра. – Смиритесь с тем, что она вас не понимает. – Не смейте говорить о Пелаегее Потаповне в третьем лице! – Генерал выл как волк, задравший морду к луне. – Она мой командир! Она мой генерал! Она мой спаситель! ОНА ВСЕ ПОНИМАЕТ… Глава 40 и послесловие На круги своя… В окошке железной ледяной будки индевело лицо билетерши. Оно было высохшим и прогорклым, как позавчерашний блин, забытый в холодильнике. Красавцев протянул стольник, получил сдачу монетами и отправился с допотопным билетом на палубу доисторического речного теплоходика. |