Книга Любимчик Эпохи. Комплект из 2 книг, страница 52 – Катя Качур, Настасья Реньжина

– Родька, дурак, не отключил запаску, – задохнулся Илюша и попытался поймать направление ветра, чтобы как-то приблизиться к падающему брату.

Родион не понимал, что стряслось с ним этим утром. Возможно, с вечера он отравился минтаем в столовке, возможно, впервые в жизни, находился под впечатлением дурного сна. Ему пригрезились любимые адидасовские кроссовки, которые прислал папин друг из Болгарии. Он будто потерял их в казарме и долго не мог найти, заглядывая то под одну кровать, то под другую. Наконец кроссовки сами пришли и остановились в двух шагах от тумбочки, едко хихикая. Родион понял, что сейчас поднимет глаза, увидит наглого Курбатова, и приготовился крикнуть: «Прапор – вор и ублюдок!» Но по факту в обуви никого не было. Из одной кроссовки росла оторванная нога с лоскутами растерзанных мышц. Родион заорал от ужаса, рев этот прорвал плаценту сна, выплеснулся наружу и разбудил соседей по казарме.

– Родь, ты че? – спросил его кто-то справа.

– Ногу свело, ерунда, – ответил он, вытирая со лба липкий пот.

В самолете его тошнило. Привкус минтая из желудка дотягивался до языка и вызывал омерзение. Он не помнил, как отделился от самолета, и не помнил, как раскрылся основной купол. Перед глазами плыли ночные кроссовки, земли не было видно. Ни о какой поляне с флажками мозг не сигнализировал. Очнулся только тогда, когда хлопком раскрылся запасной парашют и ветер неуправляемо потащил его в сторону леса. От жуткой турбулентности Родиона вырвало прямо на нагрудный РД. Шелковая система, завлекая вихрем в воронку, несла его на верхушки сосен. Сознание отключилось и вспыхнуло только тогда, когда правое бедро прорезала адская боль. Облеванный, обмотанный стропами, Родик попытался понять, что произошло. Над головой, накрыв ветви деревьев, полоскалась драная материя парашюта. Сам он, как шашлык на шомпол, был нанизан на сухой сук кривой сосны. Острая ветка пронзила ногу насквозь в районе паха. Дрожащими руками Родион нащупал в левом подсумке рюкзака санпакет и пятерней выгреб из него все тюбики-шприцы. В размытом, разодранном сознании попытался сконцентрировать перед глазами красный наконечник – противошок, вспомнилось из инструкции. Пробивая толстую ткань брюк, вколол в бедро лекарство. Через минуту сознание прояснилось, Родик освободил из ножен на груди нож-стропорез и попытался перерезать лямки. Мокрый от напряжения, он криво пилил лезвием капроновый шнур, то проваливаясь в темноту, то возвращаясь к свету. Наконец один из ремней лопнул. Под тяжестью своего веса Родик еще глубже просел раной на сук и вновь потерял сознание от боли. «Это конец, – шептали в черепной коробке адидасовские кроссовки. – Тупой, бессмысленный конец».

Хотя Родиону и казалось, что все происходит медленно и заторможенно, как в наркотическом сне, на деле он неистово орал. Орал умирающим буйволом, которого заживо раздирает на куски голодный львиный прайд. На этот крик с точек своего неудачного приземления в лесу бросились трое: Лечитель Баранов, краснорожий Протейко и Илюша, с трудом поймавший поток ветра, чтобы приземлиться рядом с раненым братом. Барахтаясь в ветках и неуклюже спадая в просвет между деревьями, все трое смогли освободиться от строп без серьезных повреждений. К счастью, лес не был густым, и под каждой сосной светилась укрытая хвоей прослойка земли, перемежаемая кустарниками. Несколько минут солдаты стояли в оцепенении, не понимая, как помочь висящему «узнику». Наконец Протейко обрел дар речи: