Книга Последний паром Заболотья, страница 98 – Настасья Реньжина

На развилке, уже выбравшись из леса, Михаил затормозил.

– Что-то случилось? – высунулся из машины Митя, сидевший за рулем «Мазды».

– А давайте-ка съездим в одно место, – сказал Михаил. – Давно я там не был.

Он повернул в противоположную от Белозерска сторону, и через несколько километров перед ними возникла паромная переправа. Из темного домика на берегу вышел коренастый мужчина. Когда Михаил выскочил из «УАЗа», мужчина заулыбался так широко, что, казалось, это из-за него так ярко светит солнце.

– Ни хрена ты постарел, друг.

– А ты думаешь, сам не стареешь?

Михаил подошел к Илюхе, сначала крепко пожал протянутую руку, потом обнял.

– Рад тебя видеть, – выдохнул бывший коллега, освободившись от крепких объятий Михаила. – Ты к нам какими судьбами?

– Да я вот ребят привез. Хотел показать… Возит кто?

– К церкви? О, еще как возит. Там сейчас такое, ты не узнаешь. За нее волонтеры взялись, восстанавливают потихоньку, красиво становится. Недавно буквы «КРОХИНО» поставили и качели повесили. Из колокольни хотят маяк сделать.

– Настоящий? – удивился Михаил.

– Ну, такой… Не знаю, короче, но типа маяк.

– А возит-то кто?

– Ну вообще с волонтерами договариваются, они и экскурсию, и покажут, и расскажут, но это заранее вроде как надо. А так я могу отвезти. Хочешь?

– Хочу.

Река Шексна обласкала Михаила брызгами, словно тоже скучала. Чайки, как и десять лет назад, истошно кричали, носясь от островка к островку. Островков стало больше, а воды меньше, река теснее. Он привык к большой воде Белого озера, рыбачил на нем каждый год, каждый сезон, стараясь уезжать на другой его конец, подальше от истока Шексны, подальше от Крохино. Боялся, что разбередит старое, а он обещал Ире новую жизнь.

Церковь обрушилась еще больше, но колокольня, готовящаяся превратиться в маяк, приосанилась, вытянулась, выпрямилась, подпираемая деревянными лесами. В груди у Михаила сдавило – он скучал по ней, скучал по поездкам, он ждал этой встречи, но оттягивал ее долгие годы.

Вокруг церкви сделана насыпь, постелены деревянные дорожки – есть куда причалить, теперь это не кривой остров с грудой кирпичей.

Лена первая выскочила из лодки, стала фотографировать.

– Вау, пап, ты тут работал? Круто как! Ты почему не рассказывал?

Михаил не знал, что ответить. Да и как ему рассказать о таком месте, которое лучше показывать? За спиной мужчины прогудела баржа. Михаил оглянулся и в створ бывшего входа в церковь смотрел, как медленно она проходит мимо, стремясь к реке Шексне, оттуда, наверное, на Череповец.

Звуки баржи, крики чаек, мерный стук молотков из зарослей ивняка – волонтеры работают – вот чем теперь наполнено Крохино. И такое благодатное спокойствие, словно все грехи отпускаются. Даже тот, в котором Михаил забыл о том, что когда-то любил это место сильно-сильно, крепко-крепко.

Он скинул одежду и прыгнул с мостков в воду. Река приняла паромщика в свои объятия, пощекотала ему живот, пятки, подтолкнула к поверхности. Вода холодная – северная, купальный сезон закрыт. Михаил вылез на остров, сел к лодке, обсыхая под солнцем.

Илюха курил с волонтерами. Митя, Юля и Даня фотографировались на качелях в букве «О». Лена села рядом с Михаилом, прижалась к его мокрому плечу.

– Пап, а мы сюда еще приедем?

– Обязательно.