Книга Последний паром Заболотья, страница 7 – Настасья Реньжина

– А как так вышло, что посреди реки церковь стоит? – спросил водитель «Нивы». – Как вообще к ней добирались? На лодках, что ли?

Михаил набрал побольше воздуха: вот его любимая часть экскурсии.

– Дак раньше тут не было столько воды. И стояло тут село Крохино, а при нем церковь Рождества Христова, которую вы видите перед собой – единственное уцелевшее сооружение после затопления.

– О боже! – воскликнула одна из женщин. – Тут был потоп? А люди что, погибли?

Она водила глазами по воде, словно ища там подтверждение своих слов и ожидая увидеть утопленников.

– Не совсем. Не волнуйтесь, никто не погиб, – успокоил женщину Михаил. – Крохино было затоплено при строительстве Волго-Балтийского водного пути в шестьдесят первом году. Если бы мы с вами поехали от парома в другую сторону, то попали б в Шекснинское водохранилище, его-то как раз и заполнили, когда прокладывали тут водный путь. Уровень воды в реке Шексне поднялся сразу на пять метров, поэтому Крохино оказалось в зоне затопления. Жителей расселили по другим населенным пунктам. Все село оказалось под водой, а над ней – одна церковь Рождества Христова. Кстати, это единственный храм на воде, сохранившийся после затопления огромных территорий при строительстве Волго-Балта.

Говорил Михаил четко, не сбиваясь, чем был очень доволен. Речь выученная, не раз и не два сказанная. «Вот бы всегда так хорошо говорить, а не только сейчас и про церковь», – думал паромщик.

– Атлантида, получается, – сказал мужчина.

– Получается, – согласился Михаил. – Хотя мне больше нравится легенда о Китеже. Как-то роднее, что ли. Но домов под нами нет, все вывезли по бревнышку до того, как затопить.

Что-то про Крохино и церковь он вычитал из буклета волонтеров, что-то обсуждали на пароме с мужиками, а что-то с самого рождения было с Михаилом – сидело внутри, как часть его самого, такая же, как любовь к родному Заболотью, лесу вокруг него, бесконечным болотам. Наверное, о Крохино болтали в деревне, не раз писали о нем газеты – тут слово, там предложение, вот и появилось знание о затопленном селе. Михаилу казалось, что и сам он стал свидетелем того, как оно полностью оказалось под водой, хотя ему тогда было всего четыре. Две яркие картинки, будто вспышки, не раз возникали у него в голове. Первая – как они с отцом идут на рыбалку, и село еще стоит на противоположном берегу. Вторая – как река стала шире, домов больше нет, а посреди воды – одинокая белая церковь.

Может, это мозг так шутит, выдает фантазии за действительность? Может, и не ходил Михаил с отцом на рыбалку сюда. Может, и не видел Крохино ни целым, ни затопленным. Четыре года – какие там воспоминания могут быть?

Но картинки в голове такие ясные, такие четкие, что Михаил убедил себя в том, что все же помнит это, а не придумал, а значит, имеет право возить туристов.

Паромщик понимал, что экскурсовод из него так себе, что, задай ему турист какой-нибудь каверзный вопрос, он не ответит, замнется, растеряется. Но пока обходилось без этого – с туристами Михаилу везло. Или знал, кому экскурсию предлагать. Или туристы забывали обо всем, едва видели церковь, маяком высившуюся посреди широкой реки.

Он вновь завел мотор, приблизился к острову. Даже не совсем острову – со стороны обвала тоненькая песчаная полоска. Он слез прямо в воду и вытащил лодку на песок. Прям по завалу внутрь церкви бежала тонюсенькая утоптанная тропка – местные мальчишки проложили. У них целый ритуал: собираешься на рыбалку, обязательно на церковный остров заскочи, а то улова не будет. Или будет, но все мелочь, какую и кошке стыдно отдать. Мальчишки же внутри колокольни деревянную лестницу приставили и забираются по ней к ближайшему окошку. Сидят там и свистят на всю округу.