Книга Последний паром Заболотья, страница 29 – Настасья Реньжина

Черные слова летели и в родителей Миши. Ира не понимала, в чем те виноваты.

Лидия Васильевна требовала бросить Мишу. Лидия Васильевна требовала вернуться к Коленьке. Андрей Иванович молчал, но всякий раз, когда Ира смотрела на него, ожидая поддержки, отводил взгляд в пол, на стену, в окно – куда угодно, лишь бы не на дочь. «Тряпка! – думала она. – Не может заступиться! Не может остановить мать. Не может сказать ей: “Хватит! Пусть выбирает сердцем”».

Нет, папа безмолвно встал на сторону жены.

Ира думала, нужно время – пройдет, родители перестанут злиться, примут Мишу, забудут Колю. Но не случилось. Как-то она вернулась с учебы, а в ее доме за ее столом сидели Коля с папой. Белозерский ухажер, которому сказали «нет» несколько недель назад, зачем-то приперся к родителям бывшей, а те и обрадовались. Лидия Васильевна наверняка сказала что-то вроде:

– Люблю настойчивых.

А папа согласно кивнул.

Когда пришла Ира, папа и Коля уже хорошенько набрались.

– За улучшение отношений!

Дзынь!

Ира нахмурилась: это папа сказал? Папа? Как он мог?

– Что здесь происходит? – спросила девушка.

Андрей Иванович пытался сфокусироваться осоловелыми глазами на дочери.

– О! Доча! – язык его заплетался. – А мы тут о тебе говорим.

– Что здесь происходит? – повторила Ира.

Из кухни вышла мама, втаскивая в комнату аромат жареной щуки с луком – ее коронного блюда.

– Что видишь, то и происходит.

Лидия Васильевна встала в дверном проеме, руки сцепила на груди, подбородок задрала – приняла позу победительницы. Ира вновь посмотрела на отца. Он сонно моргал и глупо улыбался, протягивая пустую стопку Коле – чокнемся.

– Пошел вон из моего дома, – сказала Ира бывшему.

Коля глянул на нее виновато, вжал голову в плечи, поднялся.

– Сядь, – сказал ему Ирин папа, икая. – Это мой дом. Ик. И мне решать, ик, кто в нем будет гостем. Эта, – дрожащим пальцем он ткнул в Иру, – мне не указ. Ик!

Воздух в доме стал для Иры тяжелым, давил на нее, пытаясь вытолкнуть на улицу. Она понимала: папа принимал чужака, потому что так ему велела мама. Андрей Иванович жене не перечил – любил. Но ведь дочку он тоже любил, потому мог не занимать ничью сторону, оставить эту войну женщинам. Вряд ли он был против Миши: сам такой же простой деревенский мужик. Но папа стал с мамой заодно. И это для Иры было особенно больно.

Лидия Васильевна с Андреем Ивановичем поставили дочке ультиматум: «Или мы с Колей, или этот твой нищеброд, но без нас». Коля продолжал виновато улыбаться, но Ира видела: этого он и добивался, эта сцена приносила ему удовольствие, так чудно наблюдать, как рушится чья-то семья. Ира поняла, что не зря его бросила.

Когда она тащила из комнаты к двери чемодан с вещами, ни мама, ни папа не попытались ее остановить. Когда она сказала, что не вернется, мама клала на тарелку Коле щучий хвост – лучший кусочек без мелких костей, а папа подливал ему самогон.

Ира не думала, что это будет ее последний день в родительском доме. Она ждала, что все утрясется, все успокоятся, папа и мама попросят прощения или хотя бы скажут: «Ир, не дури, возвращайся». Они все обсудят, поворчат друг на друга, повысят пару раз голос, но помирятся, непременно помирятся. Было бы из-за кого ссориться! Из-за какого-то белозерского хлыща!

Не помирились. Ни через день. Ни через два. Ни через неделю. Ира встречала родителей в деревне: папа смотрел в землю, мама переходила на другую сторону улицы. Ира знала, что они еще три раза принимали настырного, ненавистного ей Колю.