Книга Последний паром Заболотья, страница 14 – Настасья Реньжина

До Михаила с Ирой – нелюдимый рыбак.

Рыбьими костями был усыпан в доме пол, покрыт серый деревянный стол, серые же неуклюжие табуреты и лавки. Словно некогда тут был большой аквариум с тысячей рыб, но вода в один момент вылилась, рыбы посыпались на пол-дно, задохнулись, умерли, сгнили. Кости оставили.

Ира три дня от них избавлялась.

И через год после заселения нет-нет да и втыкалась в пятку крошечная рыбья косточка. Напоминанием: не твое жилье, не примет семью твою. У-хо-ди-те! И впрямь не приняло. У-хо-ди-те! Сначала беда с беременностью, а когда все получилось, ругаться чаще и чаще стали. Любили друг друга, но лаялись, будто без этого не прожить, дня не пробыть. Алена от родительских ссор плакала, они с лая на шипение переходили.

Михаил знал, где он поставит новый дом – за родительским, уже по другой улице получится, но рядом. На место дома родителей нельзя – на пожарище не строят, там они огород разобьют. Несколько лет назад Михаил испугался бы такой мысли – как жить бок о бок с местом трагедии, каждый день вспоминать, как горел дом, как кричали люди, как сам он плакал и падал на землю? Но с годами затянулась рана, перестала кровоточить, захотелось обратно. Яблоня уцелела, нужно будет привить, нужно будет Алене шалаш под ней построить, такой же, как был у Михаила в детстве. Дом поставят небольшой – три комнаты, кухня и хозяйственные помещения, чтоб не похож на родительский, чтоб не виделось в нем дурное, не зародился страх, что и он сгорит.

Осталось накопить. Сорок тысяч на строительство не хватит. Тепло из груди ушло – мало, мало, мало у него денег, как медленно растет заначка!

Хлопнула входная дверь. Аленка выбежала Михаилу навстречу.

– Папуля! Папуля приехал!

Косы растрепались, лямка сарафана спала с правого плеча, на подоле репей. Щеки румяные.

– Папуля приехал!

Алена прыгнула на Михаила. Легонькая. Сцепила тонкие руки на шее, втянула в себя его запахи – мазута, пыли, мужчины, отца. Михаил прикрыл на секунду глаза. Представил счастье и юность. Аленка провела по отцовскому лицу:

– Какие у тебя, папа, морщинки красивые!

Михаил мягко убрал руки дочери, поставил Аленку на вытоптанную траву – не любил он своих морщин. Да и морщины ли? Две неглубокие складки у рта, тонкие ниточки у глаз – оттого, что часто жмурится и улыбается, на лбу несколько – вот тут действительно глубокие.

Месяц назад они с Аленой ходили в соседнее село на ярмарку. Михаил обещал дочке купить петушков и потанцевать. Ярмарка небольшая, но шумная: с домашним медом, пирогами, самогоном и самодеятельностью на наспех сколоченной сцене. Алена такое любила, а Михаил не умел ей отказывать.

Шли пешком – недалеко, всего четыре километра. Дорога пыльная – всюду эта пыль, во всю их жизнь пробралась. Михаил опять в своем плаще, укрылся от солнца, глаз не видно, торчали нос и подбородок с седой щетиной – не успел побриться. Встречные пыльные знакомые кивали им, здоровались, а кто-то незнакомый принял Михаила за Алениного дедушку.

– Вот какой у тебя дед хороший, на ярмарку ведет. А где ваша бабушка?

Алена дедушек своих не знала, не довелось, потому озиралась по сторонам: а где, где он? А по сторонам не было никого. Девочка расстроилась. Михаил рассердился и прощаться с незнакомым не стал – быстро зашагал дальше. Углядели в нем, сорокалетнем, деда. Внутри клокотало.