Книга Просто конец света, страница 94 – Анна Кавалли

А потом появился Демиров. Нас подружили отцы. Демиров с детства был чокнутый. Такой дерганый, из-за всего переживал. Не помню, почему я открыл ему свой секрет. Но я отвел его к самодельным ловушкам и показал пойманных птиц. До сих пор не могу забыть глаза Демирова. Распахнутые, застывшие, потемневшие.

И тогда я проснулся снова. Вдруг увидел себя глазами Демирова. Я стал мальчиком-живодером, сворачивающим шеи птицам. Что сказала бы мама? Что сказал бы я, не будь я – Мы? Что теперь скажет Демиров? Как скоро решит, что ему с таким, как я, не по пути?

Снова затошнило. Хотелось выскочить из собственного тела, сбежать, не иметь с собой ничего общего – словом, всякий бред лез в голову.

Потом я просыпался еще, еще и еще. С годами это происходило все реже, но каждое пробуждение было катастрофой. Последний раз я проснулся, когда увидел Нюктову-Кэт на выходе из Страны чудес. И после ее убийства я все никак не успокоюсь, не дам покоя Мы. Или не упокоюсь (так, думаю, правильнее).

Но Мы так не может. Так что скоро я засну навсегда. И больше не придется чувствовать себя жалким, слабым или беззащитным. В принципе не придется больше чувствовать.

Все началось с выстрела. И выстрелом же и закончится.

В четыре ноль пять Мы выходит во двор играть в футбол. На поле мокро и скользко. Мы заканчивает игру, едва начав. Идет в беседку переждать дождь и распадается на пацанов. Они смеются, болтают, буднично обсуждают новый шутер и план расправы – как прижать Демирова, заставить заплатить кровью за кровь. По двору бегают младшаки. Тишь да гладь да божья благодать, как любит говорить батя. Двор – когда тут нет Демирова и Вестовой – всегда такой. Обычный. Спокойный. Сонный. Мой. Наш. И никто тут Нам не смеет сло́ва сказать.

Сплевываю. В детстве мне говорили, что район – сила. На деле сила – Мы. А тут слабые все 32.

Идем за сигаретами в Скворечник. Мы курит мало – для дыхалки вредно, – но запас кончился, надо бы обновить. За прилавком – рыжая бестия, как говорит батя. Женя номер два, или просто Лиса.

Обычно она дает что просят без лишних разговоров. Но не сегодня.

– Есть восемнадцать? Нет? Тогда проваливайте, гайз, – скрещивает руки на груди.

Вылитая Вестова, так же любит нарываться. Мы посмеивается: тупорылая нефорка, что с нее взять. Я хочу уйти – нет так нет, больно надо, – но Мы – не хочет.

– Что с тобой сегодня? Ты же всегда продавала, – спрашивает.

– А теперь не продаю, – отрезает Лиса и переводит взгляд на меня. – Я видела тебя во сне.

Мы хохочет. Не понимает, что за бред про сны. Я тоже не понимаю, но в глазах Лисы есть что‐то такое дикое и почти пугающее, как у Вестовой, когда она злится.

– Не надо, – говорит она тихо.

Что «не надо»?

– Не делай того, что задумал, – добавляет Лиса. Она что, и мысли читать умеет? Пячусь, натыкаясь спиной на зеркало, оно падает. От звона становится больно ушам. Мама говорила, зеркала бьются к несчастью.

Лиса вздрагивает и выхватывает из-под прилавка перцовый баллончик. Видно, подумала, что я нарочно, что я, а точнее, Мы – опасны. Дышит тяжело, глаза сощурены, губы сжаты.

– Что ты из себя строишь? – хмурится Мы.

– Бессмертная, что ли? – улыбается.

– Расслабься и не парь мозги, Мы же свои. Давай сигареты, и разойдемся по-мирному, – отмахивается.